Беру в руки и пролистываю. Делаю это несколько раз, пока не понимаю, что именно смущает.

А вот поняв, ловлю себя на том, что сердце разгоняется. А ещё, что губы сами собой расползаются в улыбку.

— Господи… Что за дурак…

Шепчу себе же под нос, откладывая паспорт и пряча лицо в руках. Очень хочу вернуться в спальню и расцеловать Дениса, но не спешу.

Возвращаюсь на кухню, снова включаю конфорку. Как только слышу, что он встал, включаю ещё и кофемашину.

Через пять минут Денис уже негромко хлопает дверью. Я слышу шаги, оборачиваюсь.

Он по-утреннему мятый. После душа, уже взбодрившийся и с влажными волосами, но ещё уютный. Обожаю его таким.

— Доброе утро, — спешу обнять. Он обнимает в ответ, склоняясь навстречу. Встречаемся губами и целуемся неспешно, но сладко.

Глажу его по голове, шее. Оторвавшись от губ, тянусь к подбородку, щекам. Сильно-сильно обнимаю, а он смеется.

Хлопает по попе.

— Пахнет вкусно…

Тянет носом, я отдаляюсь и просто любуюсь.

— А как же минет? Я думала ты любишь начинать утро с него.

— Ты приучила меня сначала завтракать.

Прыскаю, снова коротко целую.

Денис берет приборы, я — тарелки. Мы накрываем на стол так, как делали до всего. Я снова осознаю степень своего счастья. Он достает из холодильника сливки для меня, я ставлю рядом с его тарелкой любимый крепкий кофе.

Садимся.

Денис не скрывает, что зверски голоден. Я тоже, но то и дело забываю о еде, поворачиваю голову и любуюсь им с дурацкой улыбкой.

— Что? — в итоге он не выдерживает. Откладывает вилку и спрашивает. Тоже хмурится. Как папа. Я успеваю подумать, что если волнуется — зря. В моей голове нет ничего, кроме безграничной любви.

— Ты мне визу вырвал…

Не обвиняю, но даже если попробовала бы — себя лучший в мире адвокат тоже защитил бы. Уверена в этом. Денис кривовато улыбается, снова берет в руки вилку, пожимает плечами.

— Чисто так. На всякий случай. — Денис подмигивает, а я, не сдержавшись, встаю со стула.

Когда подхожу к Денису, он уже развернулся. Дает вклиниться между своими коленями, обнимает за талию, устраивая руки в замке на моей пояснице. Я тянусь к его лицу с поцелуем, он с благодарностью его принимает.

Глажу его лицо. Ищу взгляд. Люблю глазами до безумия. Сердцем тоже.

— Я никогда-никогда тебя не брошу.

На мое Денис обещание реагирует улыбкой. Я снова приближаюсь к лицу и целую. Я знаю, что он боится меня потерять. Я тоже боюсь. Но я не передумаю.

— Только ты чемоданы так и не разобрала ещё.

— Я не успела. И хочу на восемнадцатом.

Денис вздергивает бровь, делая вид, что удивлен моей наглостью. Я розовею, но знаю, что на самом деле делаю ему хорошо.

— Тебе отец уже звонил? — Проходит секунда и Денис задает серьезный вопрос. Я вздыхаю, но юлить не вижу смысла.

— Да. Я сказала, что не еду.

— И что он?

Передергиваю плечами. Озвучить это сложно, но я делюсь правдой:

— Он вряд ли за, но я смогу с этим жить.

Денис улыбается, гладит пальцами мою щеку. Снова любуется. Тянет за подбородок к своему лицу и прижимается губами к губам.

— А ты отчаянная, глазастая, знаешь?

Киваю, воспринимая как комплимент. Опять обнимаю сильно-сильно.

— Я попробовала без тебя. Это было слишком плохо. Напоминало катастрофу. По сравнению с жизнью без тебя мне ничего не страшно. А папа… Папа примет. Рано или поздно.

Чувствую, что Денис хмыкает. Возможно, хочет сказать, что это мои детские попытки убедить себя в том, что добро в мире всегда побеждает, справедливость торжествует, а родители принимают выбор детей. Я вполне допускаю, что это правда. Но он молчит. И мне не приходится оправдывать свою глупость.

— А если нет?

Недолго думаю, смотря на оставленный в гостиной телефон.

— Если нет… То это его выбор. Ему с ним жить. Я буду жить с тобой.

Закрываю глаза и прислушиваюсь. Вдруг что-то екнет? Вдруг соврала? Но нет.

Я совсем не сомневаюсь.

Теперь я знаю: именно в отсутствии сомнений и кроется счастье.

Прошло четыре года

Денис

Пытки запрещены Женевской конвенцией. Я знаю это как юрист. И смиряюсь с тем, что у каждого правила есть исключения, как муж.

Моя утренняя пытка начинается со звуком одернутой в сторону шторы. В глаза сразу бьет яркий свет. Дальше Алиса одергивает вторую. Свет просто-напросто топит спальню нашего номера.

Я и сам понимаю, что сейчас, наверное, уже позднее утро. Она проснулась давно. Ей скучно. Пришло время разлеплять глаза. Понимаю, но сложно.

В горах меня по-прежнему всегда вырубает, а вот Алиса переживает прилив сил. В нашей семье главный я, конечно же. Но главный в первую очередь по смирению. Поэтому выбор невелик.