Когда они пожимают друг другу руки, я волнуюсь, как в детстве. И точно так же, как в детстве, кручу в голове вопросы, которые задам папе, когда он окажется рядом.

Денис не скрывается в подъезде тут же. Смотрит папе в спину. Потом — на машину. Меня он видеть не может, но всё равно я чувствую себя неуютно.

— Погнали, Вадь… Опаздываем уже… Заболтался… — папа хлопает по плечу водителя, когда они почти синхронно садятся в машину. Мы сдаем задом, я помимо воли выдыхаю. — Представляешь, вы с Денисом отныне соседи?

Первым разговор заводит папа. А мне сложно сымитировать удивление.

— Он тут живет? — спрашиваю и чувствую стыд.

— Да. Купил квартиру год назад. Сказал, что если нужна будет какая-то помощь, он по-соседски…

— Ага.

Киваю, смотрю вниз — на свои раскрытые ладони.

Он готов помогать юридически, «по-соседски», точки расставить. Но дальше «помощи» — ни-ни.

— Ну мне теперь спокойней будет… — В папином голосе столько искреннего облегчения, что я не выдерживаю — поворачиваю голову и смотрю на его улыбающееся лицо.

— Почему? — Спрашиваю. На душе, если честно, гаденько.

— Он хороший человек. Надежный. Попросил его за тобой присматривать…

— Па… — Мне снова неловко. Хочется спрятаться в руках. Стыдно подумать, о чем вспоминал Денис, получив эту просьбу.

— Прости, Лисён. Я знаю, что ты взрослая. Но мне спокойней будет, раз уж на расстоянии этажа от тебя живет человек, которому я доверяю.

— А мне ты не доверяешь? — задаю глупый детский вопрос, полный бессмысленной обиды, которая даже папы, на самом деле, не касается.

Но папа в ответ не обижается, не усугубляет, не злится.

Тянется к моей щеке, нежно гладит:

— За тебя я всю жизнь буду волноваться. Прости, но с этим мы ничего не сделаем.

За наш с Машей столик приносят заказ. Мы следим, как официант аккуратно расставляет чайник, чашки, широкие блюда с красиво декорированными десертами, а потом начинается…

— Спасибо, — Маруся благодарит с улыбкой, но стоит парню развернуться к нам спиной, начинает всё передвигать.

Это забавно, я посмеиваюсь, за что получаю серьезный предостерегающий взгляд.

— Это во имя искусства, Колинчук! Ты же эстет! Должна понимать!

Маша просто сметает меня своей логикой. В ответ — ноль аргументов.

Я откидываюсь на спинку диванчика и с улыбкой слежу, как подруга делает фото, снимает видео, пересматривает… И по новой.

Её искусство — красивое сторис в Инсту, но если я хотя бы попытаюсь сказать по этому поводу что-то пренебрежительное — получу не приятный бранч, а целую лекцию о важности самовыражения.

И пофиг, что в первую очередь это самолюбование.

Я бы тоже пилила сторисы, честно. Просто нет смысла. Сколько не пролистывай перечень просмотров, единственного важного зрителя там не будет.

Думаю об этом и грущу. Теперь даже рада, что Маша немного занята. Я могу отвлечься на вид за окном и подумать о своем.

Ровно шесть недель назад я лишилась девственности в квартире, которая расположена в одной из домов этого же ЖК на восемнадцатом этаже.

Ровно четыре недели я живу на семнадцатом.

Сегодня у меня вроде как новоселье. Скромное. На двоих с Марусей. Она уезжала с семьей на море, поэтому устроить его раньше не получилось бы.

Сейчас же, после искренних восторгов интерьером, мы спустились вниз в кондитерскую, которую я успела облюбовать.

Могла зайти до Машиного приезда и собрать заказ домой, но знала, что подруге будет в кайф посидеть за столиком. А мне по-прежнему приятно делать людям приятно.

— Всё, можешь пробовать…

— Спасибо, — я улыбаюсь и тянусь за вилкой. Под зубцами хрустит шоколад, они врезаются в воздушное суфле… Это очень аппетитно, но восторга во мне не вызывает.

А вот Маша счастлива. Пробует и качает головой:

— Боже, это фантастика!!!

— Ага.

Забрасываю в рот кусочек и стараюсь распробовать… Но вкусового взрыва нет.

Я давно поймала себя на том, что с некоторых пор ощущения словно потускнели.

Воспоминания об одной конкретной ночи кажутся сочным ярким пятном, а остальное… Ну так. Просто жизнь.

— А он сюда заходит? Тут очень красиво…

Маша знает про нас с Денисом всё. Готова выслушивать мое нытье, хоть я и держу основную массу переживаний при себе. Называет его «он» и ждет, когда между нами что-то сдвинется с мертвой точки. Но мне уже понятно: не сдвинется.

— Наверное. Не встречала здесь.

Я пожимаю плечами.