Готовлю кофе и ставлю чашку на блюдце перед своим самым важным гостем. Ставлю на стол сахарницу и коробку с вкусным печеньем.

Папа не спешит тут же пробовать. Обводит взглядом комнату. Задерживается на цветах. Я о них помню. Не убирала сознательно, но всё равно как-то надеялась, что вопросов они не вызовут.

Получается, не угадала. Наверное, слишком красноречивы.

Денис — щедрый и внимательный. В моей жизни много букетов. Может даже слишком. Он часто дарит мне дорогостоящие подарки. Я сто раз говорила, что это не обязательно, но кто меня слушает?

Да и я слукавила бы, сказав, что всё это не доставляет мне удовольствия. На самом деле — огромное.

— Поклонники замучили? — папа спрашивает с ухмылкой, берясь за ушко чашки и поднося её к губам.

Я как-то неопределенно передергиваю плечами, беспощадно краснея.

Мы никогда с ним в принципе не говорили об отношениях, женском, сексе. Я его жалела, разбиралась во всем самостоятельно, а он пытался пару раз, но видно было — благодарен за то, что я отмахиваюсь.

В этом нам просто дико не хватает мамы — мостика между дочкой и папой, который заменяет необходимость идти по тонкому льду.

С ней я всем делилась бы сразу же. С папой… Сложно.

— Или поклонник? — Моя надежда на то, что разговор о цветах быстро завянет и начнется какой-то другой, тухнет. Папа спрашивает, смотря на меня внимательней. Я мысленно ежусь, а внешне улыбаюсь чуть натянуто.

— Поклонник, — мне не приходится врать. Я только надеюсь, что папа позволит мне посвятить его не во все подробности.

— Ах, Лиска… — Он произносит, качая головой. Взгляд опускает вниз, поэтому разобрать, какие испытывает эмоции, не могу. У самой же сердце бьется быстро. — Выросла моя сердцеедка…

Когда папа снова смотрит на меня, выглядит по-спокойному гордым. Но это не говорит ни о чем. Он умеет скрывать волнение.

— Давно, па… — Я улыбаюсь чуть грустно, он цокает языком:

— Но-но, не надо тут. По моим подсчетам — недавно. Да и то… Эх…

Мне не понять, что должны значить все эти ахи и эхи, но и выяснять я не стану, конечно же.

— Ладно… Главное, будь осторожна. Если что — сразу ко мне. Ну и… Познакомишь может? — Я стараюсь сохранять самообладание, но это сложно.

На папин осторожный вопрос реагирую резковато. Категорическим переводом головы из стороны в сторону.

— Может быть позже… — Стараюсь смягчить словами, но улавливаю в папином взгляде недовольство. — Я пока не уверена… — За ложь мне стыдно сразу и перед папой, и перед Денисом. Ненавижу врать. Всегда боком вылезает.

Несколько секунд неловкой тишины кажутся мне вечностью. Их прерывает папин кивок.

Он снова смотрит на букет задумчиво, потом на меня:

— Не Тимуром зовут? — и спрашивает, откровенно поражая.

— А? — Я переспрашиваю, а сама дико палевно тянусь за стаканом и графином с водой. Надо смочить вдруг пересохшее горло.

Господи… К сожалению, Тимур не исчез из моей жизни окончательно. Его стало намного меньше, он больше не пытался пробраться в наш ЖК, наверное, опасается встречи с Денисом, но и меня в покое никак не оставит. Иногда пишет. Звонит. Я не беру, конечно же. Но и Астахову об этом не рассказываю.

До сих пор переживаю, что он может сделать какую-то ненужную глупость.

Но откуда это имя в голове у папы… Представить страшно.

— Парень какой-то на встречу просился. Тимуром представился. Сказал, про дочку мою поговорить хочет. А дочка у меня одна. Ты. Вот я и пытаюсь сопоставить…

Вот придурок! Злюсь, краснею сильнее. Хочу взять телефон, позвонить ему и обматерить.

Я в жизни не прощу и сделанного, ни сказанного. Я не знаю, почему вдруг стала для него так важна. И почему он от меня не отлипнет.

Но и с папой всем дерьмом делиться не стану. Ему будет больно знать, как поглумились над его дочкой.

— Боже, папа, это просто дурак! Пожалуйста, не слушай его! Он далекий знакомый, следит за мной в инстаграме, пишет всякие глупости. Я не селебрити, но сумасшедший фанат у меня есть. Я ему сто раз говорила, чтобы жил реальной жизнью, а не…

— Так может тебе охрану, Лисён? Не хочу волноваться…

Охрана мне не нужна. Она только помешает… Нам с Денисом. Тима я не боюсь, просто бесит.

Поэтому мотаю головой. Накрываю своей рукой папину и глажу. Улыбаюсь:

— Не переживай. Если я почувствую, что что-то не то — обязательно скажу.

— Хорошо, просто такой настойчивый…

Киваю и прикусываю язык, чтобы не ляпнуть, что его настойчивость проснулась слишком поздно.

— Я его заблокировала, вот он и буянит. Выйти на тебя — это уже перебор, конечно…

Папа хмыкает. Держит недолгую паузу, потом смотрит на меня лукаво:

— Ты вся в маму, Алиска… Знала б, сколько она крови из меня выпила прежде, чем к себе подпустить…