Что мне уже если и думать о чем-то, то о нормальной семье, а не носиться за двадцатилетней козой по клубам, чтобы не вильнула ни к кому, если посремся.

Выхожу из машины, когда сердечная воровка-Лиса скрывается за дверью подъезда. Ей сейчас лучше уехать до того, как я окажусь внутри.

Думаю об этом, но не замедляюсь. Потому что не такой уж я святой, как самому хотелось бы.

Мне бы к ней не подходить вообще, мне бы не смотреть на неё и не хотеть, но я что? Правильно. Нарушаю каждый из пунктов.

Здороваюсь с охранником. Движусь вглубь.

Алиса оглядывается, тоже здоровается, а у меня последний шанс. Пусть бы сама ехала. А я на следующем. Так лучше будет.

Думаю об этом, но она заходит в лифт и я следом.

Она разворачивается и смотрит в глаза, я в ответ.

Бешусь сильнее, потому что в них совсем не то, что ожидал. Как-то слишком чисто. Прозрачно. Выглядит, будто обожание.

Долго не могу смотреть.

Захожу глубже, останавливаюсь, развернувшись и положив руку на периллу.

И снова смотрю в спину, а она — в створку.

Что за ведьма, мать её? Как умудрилась так подсечь? Чем взяла? Сам не понимаю. Но только её вижу — отпускать не хочу. Она уже нажала семнадцатый. Я подношу клипсу и нажимаю свой.

Взгляд сам собой спускается по шее на её плечо. Вижу, что вся в мурашках. Но сам же себя торможу. Принюхиваюсь. Алкоголем не пахнет. Странно.

Лифт мчится вверх, а мы молчим. О чем говорить — понятия не имею. Хотя нет. Знаю, что не надо.

Знаю, но начинаю первым:

— Не поздно? — спрашиваю так, будто имею право предъявлять претензии.

Алиса ненадолго замирает. Потом оглядывается, пробегается по мне взглядом и поднимается к глазам. В голове проносится, как ступаю на нее, сжимаю горло и на себя тяну. И мне так нравится, и ей так нравится. Но этого не будет.

Алиса сглатывает, пожимает плечами:

— А для тебя?

И отвечает вопросом на вопрос. Она права, пожалуй. Если я жду, что объясняться будет она, и сам должен быть готов.

Но мне вообще не хочется применять к ней принцип равенства. Хочу её под свою защиту. На своих правилах. Только не будет этого. Слишком своевольна.

— Не сравнивай.

Вроде как обрубаю, но с Алисой это не работает. Вижу, что взгляд вспыхивает. Она как будто становится уверенней.

— Почему? — Спрашивает, чуть сузив глаза. А я пожимаю плечами. Не хочу ей отвечать. Ввязываться в разговор. Она отлично продемонстрировала, что любое мое слово, просьба, наука, — безразличны. Обещания обнулены. Так зачем воздух сотрясать? — Ты — сексист…

Девочка произносит, вновь проезжаясь по мне взглядом. Это даже не попытка обидеть, просто констатация. Во многом — да. Особенно, если дело касается её.

То, как она себя ведет, должно помочь держать и увеличивать дистанцию, но мне хочется действовать вопреки логике — встряхнуть, вернуть её в то прошлое состояние, которое сам себе придумал, получается.

— У моего сексизма есть и плюсы. Ты могла их отметить, — меня уже несет. Это уже лишнее.

Алиса немного хмурится. Она не поняла. И вот на этом нужно остановиться. До семнадцатого совсем немного. Просто язык прикуси, Денис.

Но я вспоминаю её такси. Время вспоминаю. Всё вспоминаю.

— Не всегда завозят, да? Иногда нужно проявлять изобретательность, а не просто лежать и получать удовольствие…

Реакция, конечно, ошеломляет.

Алиса этого не ожидала. Сначала выдыхает через приоткрытый рот, потом резко отворачивается и смотрит перед собой. Я вижу, что моргает. Дышит чаще…

Блт.

Зачем?

Сначала сказать, потом жалеть — очень трезво и по-взрослому. Но я правда жалею.

Тянусь к лицу, тру лоб, делаю шаг к ней.

— Алис…

Она выставляет назад руку, предупреждая.

Оглядывается. Говорить ничего не надо. Я понял.

— Прости…

Извиняюсь, хотя в жопу мои извинения. Просто нужно было держать говно внутри.

Я делаю ещё одну попытку её поймать — за вытянутую руку, но она уворачивается.

Лифт тормозит, створки, как назло, разъезжаются быстро. Девочка выходит со слишком прямой спиной.

— Алиса, — я окликаю ещё раз, хотя и понимаю, что уже всё без разницы. Не простит.

Вверх взлетает красивый средний палец. Она разворачивается. В щель между закрывающимися дверьми несется:

— Да пошел ты нахуй!

И я, как ни странно, иду.

Мой день безвозвратно испорчен. Сон как рукой сняло. Зайдя в квартиру, я стираю злые слезы, но больше не плачу.

Меня колотит. Плохо. Противно даже.

Ненавижу Дениса всем сердцем. Не жалею, что послала. Жалею только о том, что так в нем ошиблась.

Хотя в этом, наверное, сама виновата. Не умею выбирать мужчин.