Меня впускают в дом, проводят до двери в одну из комнат. Этот «конвой» не злит и не смущает. Я сам попросил, чтобы Колинчук не делал исключений ни для кого и никогда. Меня нужно прощупать? Отлично. Я готов. Теперь хочу, чтобы отец включил свою гиперболизированную опеку на максимум. Мне страшно за неё настолько, что я не исключаю даже физической расправы.

Сначала стучусь в дверь, потом приоткрываю, услышав: «войдите».

При первом взгляде на Алису со мной всегда случается одно и то же: сердце замирает, а потом несется…

— Привет, — я улыбаюсь, стараясь сразу же взять себя в руки, закрыться, чтобы собственные эмоции не читались, и при этом впитать каждый полутон, который найду в ее глазах, мимике, жестах, позе…

— Привет, — она сидит на диване, подтянув под себя ноги. Уютная. Теплая. В домашнем. А перед глазами на мгновение вспыхивает картинка из СИЗО. Я моргаю, чтобы отогнать.

Сейчас она совсем другая, слава богу. Колинчук со своей частью справляется. Надеюсь, я со своей тоже смогу.

После попадания домой моя девочка упала на дно ужасной депрессии. Сначала с кошмарами и криками во сне. Потом со страхом спать, потому что во снах к ней приходит он.

Она прошла путь от ужаса, в котором очень просто захлебнуться, через ненависть к себе, в сторону принятия ситуации и признания: этот кошмар можно преобразить в опыт. Они с психологом учатся сейчас это делать.

Сколько времени займет путь — никому не известно. Я всё это знаю только потому, что не всегда могу сдержаться, хотя должен был бы. Я спрашиваю у Колинчука, он отвечает…

Но с Алисой об этом мы не говорим.

Мы говорим с моей малышкой только о деле.

— Как ты? — я захожу в комнату, уставленную книжными стеллажами. Может и неплохо было бы оглядеться, но я способен оглядывать только Алису.

Она приковывает к себе взгляд и не отпускает. Сейчас абсолютно умиротворенная. Я не представляю, как она справляется, но я счастлив, что такая умница.

На щеки вернулся румянец. Глаза всё ещё тусклые, но я иногда замечаю в них прежний свет.

— Я… — Алиса делает паузу, подбирая слова, а я осознаю, что замер весь вплоть до тока крови в жилах. Все локаторы настроены на нее, когда мы рядом. Я никогда такого не переживал. Это очень изматывает. — Хорошо, наверное… Всё хорошо. Гуляю, сплю, смотрю фильмы. Только браслет…

Алиса тянется к щиколотке, спрятанной под широкой штаниной, но в какой-то момент тормозит.

Я возвращаю съехавший вслед за движением её руки взгляд на лицо и вижу, что ей неловко. Улыбается.

— В поселке иногда пропадает связь. Наверное, глушат. Однажды ночью пропала на несколько часов, приехала полиция. Решили, что я отключила свой… М-м-м… Навигатор.

Я прекрасно понимаю, насколько в реальности эта ситуация была неприятной и волнительной. Колинчук мне о ней тоже говорил. Но Алиса бережет — и меня, и себя, поэтому в её исполнении это просто забавно.

Моя смелая девочка.

— Ты скоро его снимешь. Обещаю.

Алиса первой опускает взгляд. Кивает, улыбаясь. Но не спорит. И не врет, что верит.

Мне страшно, если честно, поговорить с ней начистоту. Боюсь узнать, что она готовится сидеть.

Но думать об этом нельзя. Сразу же волосы дыбом. Пытаюсь отвлечься. Мое внимание привлекает лежащий рядом с Алисой планшет. Сердце сжимается.

— Ты рисуешь опять?

Она пугается, тоже бросает взгляд на него, краснеет. Пожимает плечами.

— Пытаюсь. Но мне пока не нравится…

Я заново влюбляюсь в нее за каждое слово и каждый же вдох. Страх потерять, который я, наверное, никогда до конца не переживу, расставил всё на места.

Мою любовь не способен убить переезд на другой континент, лишь бы Алиса просто жила. Теперь я понимаю, что самое страшное может случиться в любую секунду. Это парализует. И это усугубляет желание делать её счастливой, даже если её счастье не во мне.

— Покажешь? — я спрашиваю на свой страх и риск. Алиса краснеет сильнее и мотает головой. Обнимает колени, туже прижимая к груди.

Защищается от меня. Мне становится больно и хочется отвесить себе подзатыльник. Не хочу, чтобы оказалось, что он её сломал. Отказывать — это нормально, малыш.

— Потом когда-то, да? — уточняю с улыбкой, Алиса медленно кивает, смотря немного в сторону. Потом моргает и смотрит уже в лицо.

Тоже пытается улыбнуться, а ещё погасить во взгляде любые эмоции, кроме дружелюбия. Мы с ней в той комнате об этом договорились. Защитник и подопечная. Остальное — потом. А может никогда. Но точно не сейчас.

— Извини, что приходится гонять из-за меня…

Усмехаюсь и мотаю головой. Ради тебя я буду гонять, сколько нужно.

— Ты знаешь, хороший гонорара творит с адвокатом чудеса…

Уже пошутив, понимаю, что зря. Неуместно.

Взгляд Алисы на секунду стекленеет, потом она снова оживает. Слегка прямит плечи и улыбается, смотря в лицо: