— Мне биллинги поднять или что? — Вероятно, предполагалось, что выслушивать я буду молча, потому что на мой ответ Арсен реагирует острым взглядом. Я свой не отвожу.

Если честно — заебало. Я тоже не железный. И тоже всю жизнь не буду что-то ему доказывать. Да, мне не сложно войти в положение и на многое закрыть глаза, но не нужно доводить до абсурда, а Колинчук явно настроен именно на это.

— Знаешь, о чем жалею?

Да мне похуй, на самом деле.

— Надо было десять лет назад выслушать тебя и нахуй послать. — Арсен выплевывает, не дожидаясь моей заинтересованности. Теперь уже я улыбаюсь.

Кладу руку на перила и смотрю в сторону. Во рту вкус горечи. В голове куча правдивых, но ненужных сейчас слов.

Раз уж мы говорим по-взрослому и матом, я себе его тоже позволяю:

— И проебать с десяток важных дел. — Отвечаю, возвращая взгляд к Арсену.

Приписываю себе успехи, которые раньше и Колинчук считал моей заслугой, а теперь, кажется, готов себя убедить, что это он давал мне возможности, я ими незаслуженно пользовался, а потом предал.

Мы молчим и сверлим друг друга взглядами, а в моем кармане жужжит телефон. Это наверняка Алиса. Вернулась за стол, а меня там нет. Разволновалась. Вдруг увел кто-то ее сокровище?

Ещё не знает, что сделал это папа. Не знает, что он явно опасней любой из девиц.

— Не переоценивай себя…

Голос Арсена звучит глухо. Я слышу в нем угрозу, но спорить вот сейчас не стану. Хочет в дальнейшем пользоваться услугами другой юрфирмы — да пожалуйста. Просто нас с Алисой пусть не трогает.

— Я всё это время думал. Много думал. Интуиция кричала, что тебе нельзя Алису доверить. Нельзя расслабиться. Не понравился ты моей интуиции, как зять. Но я наблюдал. На нее смотрел — светится. На тебя… Аж тошно, какой правильный. Весь такой благородный. Отступные — в задницу. Переехать её просишь. Цветы таскаешь. Ухаживаешь. И вроде бы что мне еще нужно, да? Взрослый, зрелый, ответственный. На руках, блять, дочку мою носит…

Вместе вспоминаем обстоятельства нашей встречи на парковке. Арсен выплевывает так, будто я за волосы Алису тащил. Но тоже похуй. Без разницы, как он это всё расценивает.

— Говоришь, что любишь…

— Потому что люблю.

Я произношу уверено, а у Арсена раздуваются ноздри, губы сжимаются в тонкую полосу.

— Бабки ты, сука, любишь. И признание. Меня с самого начала мучило, что мутная история-то. Мутная. Я же тебя знаю, ты не зря до своего возраста девок менял. Не заинтересован был в стабильных отношениях. А тут вдруг заинтересовался. В моей дочери почему-то. И вот непонятно мне было, почему… Ты же прекрасно осознавал, что не стоит, а всё равно решил рискнуть.

— Вы исключаете из своих размышлений Алису, Арсен. Я с ней в отношения «ввязался», а не с вами. И не потому, что она ваша дочь, а потому, что она для меня особенная.

— Особенная… — Он повторяет. Перебирает пальцами в воздухе и растягиввает буквы, словно смакует слово.

Некоторое время мы молчим, потом Арсен снова улыбается. Делает шаг ко мне, вжимает палец в грудь.

— Особенную, Денис, не снимают в клубе и трахать не везут.

Я молчу, потому что лучше сейчас не говорить. Арсен перескакивает взглядом с одного моего зрачка на другой. Уверен: хочет вмазать. Но пока держится.

— Так вот, не давало мне покоя что-то. Пиздец как зудело. Не складывалось. Смотрел на тебя и не верил в искренность. На Алиску свою смотрел и боялся. Она слишком в тебя влюбилась. Она всё для тебя сделает и всё простит. На всё посмотрит, как ты скажешь… Передо мной тебя защищает… Светится вся. Мне бы радоваться, а я боюсь, что сердце ей разобьешь. Ей двадцать. Она наивная. Долго думал, стоит ли вмешиваться или просто расслабиться? В итоге решил, что лишним не будет. Кому, как не отцу, её защищать, правда ведь? Выяснилось, не зря волновался. Пацанчик этот… Тимур… Мне много интересного рассказал. Оказывается, я многого о своем ребенке не знал…

— И что он рассказал? — Я и сам знаю, но все равно спрашиваю. У Арсена лицо каменеет, палец сильнее вжимается в мою грудь.

— В отличие от тебя, он три года за ней ухаживал. Пылинки сдувал… — Охуеть. Буду знать. Теперь уже сам злюсь так, что кулаки сжимаются и костяшки белеют. Вместо того, чтобы поговорить со мной, Арсен внимательно выслушал этого уебана. И, главное, во все поверил. — Поссорились они. С кем не бывает? Лисена решила показать характер… Дурочка, конечно, но кто ж знал, что ее в клубе снимет какая-то гнида? Сначала девственности лишит, потом нахуй пошлет.

— Если бы Алиса хотела с вами этим всем делиться, Арсен, она сделала бы это сама. А вы без спросу полезли в белье собственного ребенка. Причем узнать решили через постороннего человека.

Я знаю, что делаю. Поэтому удар даже не удивляет. Кулак Колинчука врезается в скулу и задевает угол губы. Боль выстреливает вспышкой, голову разворачивает, я отступаю.