Не открываю. Беру пачку сигарет из шкафчика и выхожу из кабинета.

По дороге на курилку здороваюсь с парой человек, но сам понимаю, что энтузиазмом мой взгляд не горит. Не удивительно, что иногда от меня даже шарахаются.

На плечи давит ответственность. Мое упрямство может вылиться не просто временными трудностями для меня. Это может зацепить людей, которые доверили мне свои карьеры.

Запаса прочности мне хватит, чтобы существовать на минималках полгода, может год. Я смогу выплачивать людям зарплаты. Только какую я смогу предложить им работу? После многомилионных контрактов и запутанных адреналиновых дел споры соседей за то, что реальный забор не совпадает с геодезической съемкой участка?

Думаю об этом и становится гадко. Толкаю дверь, выхожу на площадку. Тут есть несколько человек, но я предпочитаю покурить наедине. Чтобы не особенно лезли — достаю телефон и делаю вид, что увлечен.

Лисёна у меня не дура. Она замечает изменения. Просит много не курить. Пытается осторожно выяснить, не случилось ли чего-то, но я не могу с ней об этом разговаривать.

Может стоило бы. Может надо было начистоту, но это всё так гадко… Пиздец.

— Родная, твой отец нахер ебнулся, представляешь?

Вот как-то так начать разговор? Я искренне не понимаю. Поэтому не начинаю.

Если считать с Дня рождения Колинчука, у меня осталось чуть больше недели на то, чтобы «ласково» с ней порвать. Но мне от этой мысли как было страшно — так и есть.

Только этот страх мешается с другими: как долго я смогу не приносить домой и не вываливать на неё свою неудовлетворенность? Как сильно засирает ей мозги отец и когда эффект его работы я начну замечать? Когда мы начнем сраться? Во что это всё выльется?

Захожу в нашу с ней переписку. Там непрочитанное сообщение от неё:

«Привет, у тебя всё хорошо?»

Думаю про себя: нет, у меня всё хуево, а отвечаю:

«Много работы, как всегда»

Она читает моментально, начинает печатать:

«Если бы ты не любил свою работу почти так же сильно, как любишь меня, я бы её ненавидела)»

В ответ на легкий подбадривающий флирт я улыбаюсь. Но очень быстро улыбка скисает. Да уж… Если бы я не любил свою работу почти так же сильно, как тебя, малыш, всё было бы легче.

«Отправь свое фото»

Мою просьбу Алиса снова читает очень быстро, а вот фото приходится ждать.

Оно прилетает по прошествии пары минут. Прикрыто эффектом, позволяющим посмотреть только после нажатия, с припиской: «не при посторонних».

Посторонних вокруг нет, поэтому я жму.

Слать горячие нюдсы отчасти жестоко, но переключает идеально.

Она, красивая, лежит в нашей постели. Губы приоткрыты. Соски вставшие. Колени плотно сжаты. Ладонь лежит на лобке.

Хочу домой и в неё. В миллионный раз понимаю, что не откажусь. Не потому, что трахать люблю. А потому что люблю всю.

Я ничего не успеваю ответить, а на телефон прилетает новое такое же заблюренное изображение. Я жму на него, открывается видео. Ладонь Алисы съезжает ниже, колени — в стороны.

Вот блт…

«До вечера»

Алиса бросает напоследок и пропадает из сети. А я взрываюсь возбуждением.

Думаю себе: ну и похуй. Потеряю работу — будем бесконечно трахаться.

Весь день провожу на американских горках. Кажется, Алиса подсадила меня на свои качели. Ужас, конечно. Укачивает. Но надо держаться.

По дороге домой заезжаю за цветами. Страх потерять подстегивает делать всё, чтобы на неё сложнее было повлиять.

Звоню в свою же дверь. Жду, когда откроет. Я от этого кайфую, пусть и вроде бы какая проблема открыть своим ключом? Никакой. Но я хочу, чтобы это сделала Алиса.

Её взгляд первым делом фокусируется на сочных красных тюльпанах.

Она улыбается, тянется пальцами к ним. Отнимает букет, утыкается в него носом.

— Красивые. Спасибо.

Благодарит, а у меня во рту опять сухо. Просто киваю и шагаю на неё.

— Я ужин приготовила…

Не могу оторваться взглядом от губ. Смотрю на них, тяну за букет, чтобы отложила.

— Ага.

Алиса позволяет. Цветы ложатся на консоль. Я прижимаюсь к ее рту.

Девичьи руки проезжаются по моим плечам, касаются волос, я ныряю языком между губами.

Оттягиваю резинку шелковых штанов и накрываю голые ягодицы. На Алисе даже стрингов нет. Это заводит сильнее.

Помяв ягодицы, накрываю лобок, проезжаюсь пальцами так же, как утром она. Чувствую влагу. Хочу сделать ей лучше, чем она умеет делать себе сама.

Алиса отрывается и сама же стягивает с себя такую же шелковую майку. С моих плеч — пальто. Расстегивает пиджак, пока я склоняюсь к груди и целую, облизываю…

Секс будет прямо в коридоре. Это уже понятно. Вопрос только в том, какой.

Алиса берется за пряжку, расстегивает и тянет вниз боксеры вместе с брюками, опускаясь на колени.