– В доме Вари как раз есть круглосуточная, – кивает он, и мы всей компанией направляемся к его машине. Падаю на заднее сидение, а с боков меня прижимают Варя и Алиса. Трогаемся.

– Костя, – зовет меня Варя и тянет мне зажатый в руке снежок. Успела набрать, заботливая. – Прости, пожалуйста. Я скажу отцу, что это не из-за драки.

Вглядываюсь в ее обеспокоенное лицо и вспоминаю слова Щукина о том, где я буду служить, если буду тереться рядом с его дочерью.

– Поверь, лучше не надо, – усмехаюсь и перевожу взгляд на дорогу.

Минут через десять приезжаем по адресу. Дом Вари находится в старом спальном районе города. Пока Алиса убегает в аптеку за шприцом, антисептиком и салфетками, я прощаюсь с друзьями Вари и выхожу из машины, набираю еще горсть снега, потому что старый уже растаял.

– Ты что, не поедешь домой? – хмурится Варя, выбираясь следом.

– Не хочу задерживать твоих друзей, – отмахиваюсь. – Обработаю гематому и потом такси вызову.

– Пойдём ко мне хотя бы, ты же не будешь это делать на улице? – растерянно смотрит она мне в глаза.

– Нет, Варь, – усмехаюсь. – Анатолий Михайлович не поймёт.

– Да с чего ты взял? – возмущается она и начинает нервно растирать пальцы.

– С того, – бросаю сердито, но, видя, что она психует, вздыхаю. – Просто твой отец тебя очень любит и боится, что тебе понравится какой‑нибудь придурок типа меня. Но, если у тебя дома есть зеркало побольше и тональный крем, то можешь вынести. Я не откажусь получить их во временное пользование, чтобы не позориться и завтра не покупать в магазине.

Варя, подумав, кивает в сторону стоянки.

– Вот моя машина, – показывает на большой белый внедорожник, припаркованный с края, возле кустов. – Если хочешь, то можно обработать рану и посидеть в нём до приезда такси.

– Давай, – соглашаюсь, и Варя, быстро простившись с друзьями, уходит домой. А я, получив пакет с набором для первой помощи от Алисы, еще раз прощаюсь со всеми, и, подойдя на стоянку, вызываю такси.

Когда Варя возвращается и протягивает мне ключи от своего внедорожника, завожу двигатель, включаю печку и открываю заднюю дверь.

– Залезай, ассистировать будешь, – киваю Варе, и, подав руку, помогаю ей залезть внутрь, потом сам забираюсь следом. – Ты же говорила, что не умеешь водить. Откуда машина тогда?

– Не умею, – соглашается она с тяжелым вздохом и включает светильник. – Мне ее подарили родители как раз перед аварией. Я должна была пойти учиться на права, но не сложилось. Чем я буду тебе помогать?

– Либо держи зеркало, либо откачивай кровь, – пожимаю плечами.

– Ой, нет, давай я буду держать зеркало, – хмурится Варя. – Я не могу делать людям больно, мне страшно. Тем более возле глаза.

– Хорошо, – соглашаюсь и, достав спиртовые салфетки, протираю лицо.

– А ты умеешь вскрывать гематому? – с сомнением смотрит она на то, как я достаю из упаковки шприц, и передёргивается. – Я не представляю, как можно самому себе что‑нибудь прокалывать.

– Да что там уметь-то? – вздыхаю, мазнув обезболивающим гелем вокруг подглазины, чтобы сузить сосуды. – У нас в подготовку входит первая медицинская помощь. Давай, держи зеркало повыше. Главное, в обморок не упади, чтобы мне не пришлось тебя откачивать. Если будет плохо – не смотри.

Уперевшись локтем в спинку кресла, приставляю иглу к вздувшемуся, наполненному кровью участку кожи и аккуратно прокалываю кровяной пузырь. Медленно оттягивая пальцем поршень, откачиваю кровь. Морщусь от тянущих, неприятных ощущений.

Пристально глядя в зеркало, замечаю, как оно подрагивает в руках Вари.

– Ты как себя чувствуешь? – спрашиваю ее сквозь зубы.

– Всё нормально, – выдыхает она быстро. Из её рта тут же вырывается облачко пара, потому что в машине все еще достаточно холодно.

Отложив шприц с кровью в пакет, прикладываю к подглазине стерильную салфетку и держу, чтобы кровотечение не началось снова.

– Все, уже можно в обморок падать? – усмехается Варя, опуская зеркало.

– Можно, – вздыхаю, а она откидывается на спинку сидения и закрывает глаза. – Эй, эй!

Наклоняюсь к ней ближе. Губы Вари вздрагивают в улыбке, и она открывает глаза.

– Ты так не шути, – возмущаюсь и убираю от скулы салфетку. – Посмотри, синяк уже не сильно видно?