— Доброй ночи, Даррен.
Стоя у двери моей спальни, мы прощались так, словно он проводил меня до дома, возвращая в руки родителей, отпустивших дочь на романтическую встречу. Так, словно этот вечер действительно подошел к концу, и нам нужно остановиться сейчас, наслаждаясь последними крупицами этого момента.
Он первый не сдержался, якобы игриво качнувшись вперед и оставляя на губах тлеющий отпечаток, чтобы тут же развернуться и уйти к себе. Мне не оставалось ничего, кроме как спрятаться за дверью своей комнаты и с замершим дыханием прижаться к ней спиной.
Какой странный вечер... Какой странный…
Взглянув на букет в ладони, я как ребенок, подняла его к лицу, с закрытыми глазами вдыхая тонкий, сладковатый аромат. Я так любила «Зимние звезды»! Они росли на небольших кустиках с пушистой и зеленой, даже в холода, листвой. А цвели они исключительно в последние месяцы года, такие, как сейчас. В детстве мне казалось, что мы так похожи с этими цветами своей выдержкой и неуместностью, что при любом удобном случае я старалась сбежать в сад, чтобы хоть немного ими полюбоваться.
Зимние звезды... Откуда он узнал?..
Конечно, отговорка, что вечер будет испорчен, если он признается, нисколько меня не удовлетворяла — скорее лишь сильнее интриговала. Сколько бы я ни ворошила в памяти воспоминания, не могла вспомнить, чтобы хоть в одной такой вылазке Винтер мог быть поблизости. Мне всегда казалось, что я в полном одиночестве проводила время за своим тайным любованием цветами, и оттого чувства становились еще более скомканными и нерешительными.
Если он был там, если он знает о цветах, то где еще он мог быть? Что, если я не замечала его и раньше? Что еще он видел? О чем еще знает?..
Вопросы кружили в голове, пока я устраивала букет в вазе, заботливо приготовленной Розалин, и избавлялась от платья.
Вчера мне не удалось воспользоваться новым нарядом для сна от Лиен, так как компанию мне составлял Винтер, согревающим своим теплом, но сегодня его рядом не было, и я потянулась за тонкой белоснежной сорочкой, невольно взглянула на свое отражение.
Я, в общем-то, была… ничего. Кожа светлая, чистая. Волосы густые, каштановые, приятного шоколадного оттенка, слегка волнистые. А вот глаза… Глаза чужие, незнакомые.
Радужка глаз лорда Гринвелла была зеленой, с коричневыми прожилками. Круглый, утяжеленный нависшими веками, разрез глаз делал его похожим на старого пса, который всегда смотрит немного исподлобья, и прямые недлинные ресницы только усиливали эффект.
И если мои выразительно очерченные губы с яркой галочкой еще можно было назвать наследственными по отцовской линии, то глаза... Нет. Глаза были совершенно другими. Распахнутые и неестественно темные, будто моя стихия — вовсе не пламень, а черная сгоревшая земля. Наверное, это единственное, что могло мне дать понять, как выглядела моя мать, единственное упоминание о ней, дающее хоть немного познать ту женщину, что носила меня под сердцем. Может, оттого отец был ко мне так несправедлив, всякий раз вспоминания о ней, глядя на мое лицо?..
Даже вздернутый нос и пухлые губы, доставшиеся от него, не смягчали мужчину, как и россыпь едва видимых веснушек — такая же отличительная черта рода Гринвелл. С таким количеством признаков его крови он все равно видел во мне только глаза той, незнакомой мне женщины…
В детстве я много думала о том, какой она была. Разумеется, мне не дозволялось задавать таких вопросов лорду Гринвеллу, но на самом деле я даже не совершала попыток. Мне пришлось рано усвоить: все, что говорит мне отец, звучит, лишь чтобы указать мне на мое место. И потому, я предпочитала сама придумывать какие-то версии или подробности, только чтобы не порушить ее образ жестокими словами мужчины, сделавшим ей ребенка.
Ложась в постель, я вновь натолкнулась взглядом на цветы, стоящие на прикроватном столике, и немного отвлеклась от тяжелых и беспросветных мыслей, улыбнувшись.
Даррен Винтер... А ты, оказывается, романтик, надо же…
По телу пробежались мурашки, призывающие вспомнить, каково это — делить с ним одну постель. Словно назло, стало внутренне холодно, подбивая затосковать из-за его отсутствия. Перевернувшись на спину, отругала сама себя, вновь сжимаясь комком и подтягивая колени как можно ближе к груди, чтобы тут же вздрогнуть.
Входная дверь открылась с тихим скрипом, впуская холодный воздух коридора в и без того прохладную комнату.
— Ты спишь?
Я до сих пор не знаю, почему я не решилась ответить, притворившись спящей. Казалось, что если я открою рот, то эта кристальная тишина рухнет к моим ногам, осыпая ноги колючими осколками.