«Ты уверена, что однажды не перестанешь быть Сирини? – возражала ей новая я. – Что, если девушка проснётся, а ты окажешься в своём человеческом теле? Или вовсе…»

Продолжать не хотелось. После ужасного дня, когда Андиан растоптал мою любовь, я жила только местью. Но в какой-то момент поняла, что мне нравилось юное тело и возможность начать всё с чистого листа. Жаль, что никто не мог гарантировать, что я навсегда останусь Сирини. Даже господин Энедх.

«Магистр сказал, что любит меня, – жалобно пискнула человечка Эленари. – Он не допустит, чтобы я погибла!»

«Фирран был под воздействием неизвестного зелья, – урезонила сама себя и поджала губы: – И вообще! Определись, ты хочешь остаться с Андианом и дочками или с Фирраном?»

Сердце рвалось на части. Как же сложно сделать выбор! Я чувствовала, что запуталась, но не хотела перекидывать эти чувства в будущее. Наступил момент решать своё будущее, и я пройду это несмотря ни на что.

– Сирини? – услышала тихий и какой-то безжизненный голос Мирини. – Долго будешь топтаться на пороге?

Я обернулась, только сейчас вспомнив о ней. Когда Вирини заметила наши метки, старшая дочь промолчала и вела себя тихо до самого приезда домой. Андиан выскочил из кареты и, не удосужившись помочь нам спуститься, в ярости кинулся к дому. Взбежал по лестнице и едва не снёс дверь, так спешил к лгунье-любовнице. Ноар ещё не знала, что всем её планам пришёл крах.

Верини, в отличие от старшей сестры, заметно нервничала. Она то начинала смеяться, то кидала на меня злые взгляды, но, в конце концов, бросила перед Мели рюкзак и ушла за ворота с одним маглобом. Я надеялась, что дочь прогуляется и успокоится, как она часто делала.

А вот Мирини в таких ситуациях, наоборот, становилась незаметной, но эта тишина была пугающей. К моему сожалению, я упустила состояние девушки из виду, и теперь оказалась лицом к лицу с той, что была готова меня придушить голыми руками.

«Лучше бы она так на Ноар смотрела», – промелькнула обида.

– Проходи, – я отступила в сторону, но дочь не двинулась с места. Я обречённо вздохнула и нарочито спокойным тоном пояснила: – Не уверенна, что теперь могу остаться. Что бы ты ни думала, в нашу первую встречу я говорила правду и не собиралась отбивать господина Седри у мачехи. Если ты забыла, я настаивала на официальном удочерении. Войди я в ваш род, то твой отец не смог бы на мне жениться.

– Верно, – она с подозрением прищурилась. – Может, ты знала, что папа будет тянуть с визитом во дворец?

– Он не тянул, – ровным тоном напомнила я. – Помешала новость об отравленной воде.

– Может, ты её и отравила, – ледяным тоном обвинила Мирини.

Я решила открыть ей правду:

– В той воде не было ни яда, ни зелья. Один мой знакомый зельевар провёл анализ земли, в которую Ворн вылил всё, что было в чане, поэтому я знаю.

Мирини шире распахнула глаза:

– Ты пошла на такое? Но зачем?

– Я тоже здесь живу, – я пожала плечами.

– Верно, – задумчиво ответила дочка, и напряжение вмиг спало.

Мирини стала прежней, но глаза её всё ещё лихорадочно блестели.

– Ты что-то ещё хотела сказать? – зная свою дочь, не без причины насторожилась я.

Она обернулась и, прислушавшись к разговору слуг в холле, а потом тщательно прикрыла входную дверь. Схватив меня за запястье, на миг прижала палец к губам, а потом увлекла меня вниз по лестнице. Во дворе никого не было: Мели унесла рюкзак Верини в дом, а Ворн распрягал лошадей у конюшни.

Мирини подвела меня к розовым кустам, от которых исходил умопомрачительно-сладкий аромат, и ещё раз огляделась, убеждаясь, что никто не подслушивает. Крепко сжимая мою руку, тихо, но твёрдо предупредила:

– Ни за что не выходи за моего отца замуж. Или умрёшь!

У меня глаза едва на лоб не полезли:

– Ты мне угрожаешь? – Сдержав раздражение, начла снова: – Я же объяснила, что…

– Да нет же! – перебила она и нервно переступила с ноги на ногу.

Я ощутила, как рука дочки задрожала. Заметив, что щёки Мирини покрылись лихорадочным румянцем, поняла, что она борется с собой. Дочь не хотела что-то рассказывать. Очень не хотела! Но и смолчать почему-то не могла. Закрыла глаза и, запрокинув голову, шумно вдохнула, а потом посмотрела на меня и быстро выпалила:

– Я прокляла свою мачеху. Использовала редкое смертельное проклятие. Дайна скоро умрёт. Но если отец с ней разведётся и женится на тебе, то... Проклятие не отменить и не изменить. Тогда умрёшь ты!

У меня дар речи пропал. Молча смотрела на свою старшую дочь и не узнавала её. Вид решительный, хотя видно, что Мирини страшно до дурноты. Она прикусывала щёку изнутри и смотрела исподлобья, нервно ожидая моего ответа.

– Я… – Голос сел, и я прокашлялась. Помотала головой, изумлённо глядя на дочь: – Это шутка такая? Ты бы не смогла.