Дверь душевой открылась с мягким щелчком, и он вышел, обнажённый до талии, с полотенцем, перекинутым через плечо. Волосы влажные, тёмные пряди тяжело ложились назад, кое-где ещё капала вода. Капли скатывались по его ключицам, по грудной клетке, пересекали плоский живот и исчезали под краем полотенца, обмотанного вокруг бёдер.

Полотенце, небрежно завязанное на бедрах, подчеркивало каждую линию его тела: узкие бедра, напряженные мышцы живота, ту самую внушающих размеров выпуклость, которая заставляла мое горло пересыхать.

Я прикусила губу, чувствуя, как тепло разливается по низу живота. Ткань трусиков мгновенно стала влажной, едва ощутимое трение при каждом движении выдавало мою реакцию лучше любых слов. Я почувствовала, как краснеют щеки. Но не могла отвести взгляда. Не хотела. И это пугало.

Он даже не смотрел на меня. Просто прошёл к шкафу, открыв его резким, деловым движением. Взял одежду и скрылся в гардеробной. Затем вернулся одетый и начал выбирать запонки к рубашке. Всё в нём — от широкой спины до линий пресса — будто создано не природой, а точным чертежом. Инженерная безупречность. Мощь без показной силы. И ни грамма лишнего.

Его движения были экономичны, точны, лишённые всякой суетливости. Каждая деталь – от выбора запонок до застёгивания рубашки – производила впечатление тщательно отрепетированного ритуала. Он словно не замечал моего присутствия, полностью погружённый в процесс облачения. Тем не менее, периферийным зрением я уловила едва заметное напряжение в его плечах, лёгкое сжатие челюсти – как будто он сдерживал себя, боролся с чем-то. Что-то внутри меня отзывалось на эту скрытую борьбу, усиливая и без того бушующий внутри ураган.

Я всё ещё стояла, парализованная, телефон висел в моей руке мёртвым грузом. Голос поставщика, доносившийся из трубки, стал ещё более отдалённым, растворяясь в гуле крови в ушах. Его спина, широкая и сильная, казалась выточенной из мрамора. Каждая мышца была видна под натянутой кожей, идеально оформленная, без единого намека на лишний жир. Пресс – ровные, чёткие линии, завораживающее зрелище, которое я не могла оторвать от себя.

Он выбрал серебряные запонки, простые, лаконичные, без излишеств, точно отражающие его собственный стиль. Быстрыми, точными движениями застегнул манжеты, а затем, повернувшись, надел пиджак. В этот момент наш взгляд случайно встретился.

Его глаза – тёмные, пронзительные, как глубокий колодец – на мгновение задержались на мне, заставляя забыть обо всём на свете. Я почувствовала, как жар разливается по всему телу, прилив крови к лицу стал настолько сильным, что я боялась, что моя кожа вот-вот лопнет.

Моя рука нервно сжала телефон, почти раздавив его. Он снова отвернулся, начинал завязывать галстук, его пальцы двигались с той же точностью, с той же почти маниакальной внимательностью к деталям. Внезапно я поняла – это не просто физическое влечение. Это нечто большее, что-то, что задевает душу.

Его совершенство – это не просто красота тела, это красота скрытой силы, спокойствия, и, возможно, глубокой печали. Эта печаль, скрытая под безупречной внешностью, притягивала меня, словно магнит, заставляя забыть о собственной неловкости, о краснеющих щеках и влажных трусиках.

Я чувствовала себя привязанной к нему невидимой нитью, и именно это понимание заставило меня, наконец, отвести взгляд, освобождая его от моего завороженного внимания. Тишина в комнате стала гуще, а напряжение между нами – осязаемым. И только гул крови в ушах напоминал мне о буре, пронесшейся внутри меня.

— Они соглашаются на отсрочку, но просят подтвердить объёмы, — выдавила я через телефон, хотя язык буквально прилип к нёбу.

Роман подошёл ближе. Пахло его кожей, паром, свежестью, мужским телом.

— Скажи им: двадцать тысяч единиц запчастей. Без погрешности, — спокойно сказал он.

Заканчиваю разговор и кладу трубку.

Роман уже собирался уходить из кабинета, но вдруг остановился, будто вспомнил что-то второстепенное — не важное, но требующее немедленного исполнения.

— И, Косыгина, — произнёс он, не поворачиваясь сразу, — закажи браслет.

Я вскинула голову.

— Какой именно?

Он повернулся ко мне. Улыбки не было. Только контроль. Только ледяное спокойствие.

— Cartier. Что-нибудь лаконичное, элегантное.

Моя спина мгновенно напряглась.

Он снова. Снова использует меня, как прокси для своих женщин. Через мои руки дарит кому-то безликому то, чего никогда не даст мне.

Я знала этот сценарий. Он повторялся.

«Закажи люкс в Милане».

«Найди билеты на концерт в Париже».

«Выбери ей платье, ты же понимаешь, в чём удобно».

Мне он поручал доставку удовольствий. Им — позволял их получать.

Сжала пальцы, чтобы не выдать эмоций.

— Уточните размеры? Или она сама подберёт?

— На твой вкус, — повторил он с мягким нажимом.

— Это подарок?

— Ты всегда задаёшь столько лишних вопросов?