Я кивнул. Не потому что было интересно, а потому что знал — так надо. Понял уже, к чему это всё идет.

— А ты чем занимаешься, Роман?

— Управляю людьми, цифрами и машинами, — ответил я, чуть улыбнувшись.

— Неужели это всё? — она отложила вилку. — Серьёзно?

— Этого достаточно. Остальное — излишки.

Анастасия смотрела внимательно.

— А любовь? Семья? Или это тоже в графе «излишки»?

Я отвёл взгляд. За её плечом — портрет моих предков. Все они, судя по лицам, тоже предпочитали точность чувствам.

— Любовь — понятие условное. Семья — обязательство. Я с детства знал, что всё должно быть выверено. Подобрано. Одобрено.

— Значит, ты не веришь, что человек может просто… появиться и изменить всё?

— Появиться — может. Изменить — нет, — сказал я холодно.

Она замолчала, будто что-то обдумывая.

Но за всем этим блеском витало напряжение.

— Ты и Анастасия хорошо смотритесь вместе, — заметила мать, когда гости удалились. — Умница. Воспитана. У неё хорошая репутация. И мы договорились: Любимовы станут нашими партнёрами. Через союз ваш с ней союз. Это решено.

Никаких эмоций в её голосе. Только констатация.

Я посмотрел на отца — он молча пил коньяк, не вмешиваясь. Значит, уже всё подписано, договорённости оформлены — я просто последний пункт в формуле.

И это не было неожиданностью. Всё к этому шло — аккуратно, методично, по-взрослому.

Анастасия Любимова идеально вписывалась в канву моей жизни, как шелковая подкладка к дорогому пиджаку. Её семья — мощная, влиятельная, с многолетним присутствием в политике и финансовых кругах. Их фамилия открывала двери, где даже наши визитки не всегда срабатывали. Объединение наших родов — это не романтика, это стратегия.

Брак с ней станет не любовной связью, а сделкой, которая укрепит обе семьи, зацементирует позиции на рынке, откроет новые каналы. И мать будет спокойна. Всё будет правильно.

На бумаге — безупречно.

Вот только…

Всё чаще я ловил себя на том, что представляю другую женщину.

Не титулованную, не идеальную, не согласованную с родом.

Слишком яркую. Слишком живую. Слишком не из этого мира.

Чёрная Audi уверенно резала утреннюю дорогу, послушная, как механизм швейцарских часов. Мощь, скорость, тишина — всё под контролем. Именно так я привык жить: без сбоев, без качелей, без лишних эмоций.

Когда Марк Морено, мой партнёр по бизнесу и, по сути, единственный человек, кого я мог назвать другом, бросил мне ключи от этой машины, он только коротко хмыкнул:

— Забирай. Я получил что-то большее, чем просто машину.

Он выиграл спор. Формально.

Суть была проста и примитивна: затащить в постель девушку, которая на дух его не переносила.

Но в итоге машина оказалась у меня, а он — с женщиной, которую больше уже не мог отпустить.

Интересно, как легко рушится логика, когда в твою выстроенную систему влетает кто-то не из списка, не по формуле, не по рангу. Просто человек — и всё, ты проиграл.

Ауди осталась у меня.

А Марина Левицкая стала для него всем.

Я бросил быстрый взгляд на циферблат: без пятнадцати восемь. Время — моё первое правило. И единственное, которому я не изменял.

В холле пахло кофе и нейтральной свежестью офисного утра — то, что другие не замечают, я чувствую всегда. Мне важно, чтобы всё было на местах: тишина — где положено, энергия — где нужна.

И именно эта энергия ударила в грудь, как только я вошёл.

Всегда аккуратная. Чересчур улыбчивая, если уж быть откровенным.

И всегда раньше других. Я знал, что, появившись, получу кофе — не потому, что так велел, а потому что она делает это автоматически, по собственному желанию.

Всё чётко, без сбоев: документы — в порядке, встречи — подтверждены, отчёты — собраны, просьбы — выполнены.

Как механизм.

Она стояла у кулера — в тонкой блузке, идеально сидящей юбке и с лёгким, едва заметным изгибом спины, когда потянулась за стаканчиком.

Её упругая задница, обтянутая юбкой, так и просилась, чтобы её отшлепали — аппетитная, как и сама обладательница. Мысли моментально понеслись в грязную, пошлую сторону.

Ольга Косыгина. Мое воплощение греха — сексуальная, как и полагается секретарше, но с одним нюансом: она была табу. Запретная. И от этого ещё более желанной. Каждое её движение, каждый изгиб тела будто дразнил, напоминая о том, чего я не мог себе позволить.

Я сжал зубы, чувствуя, как кровь приливает к члену. Он моментально напрягся, будто сам напоминал, чего хочет. Выебать её. Жёстко. Без нежностей. Пришпилить к столу и трахать до тех пор, пока она не перестанет кричать моё имя. Она даже не подозревала, какие фантазии крутятся у меня в голове.