— Я хочу, чтобы вы подготовили мне материалы к встрече с советом директоров на пятницу. Также удостоверьтесь, что список гостей на благотворительный вечер утверждён. И... через неделю не забудьте про новогодний корпоратив.

Я кивала, запоминая, хотя он и не смотрел на меня. Но потом… он всё же повернулся. Его взгляд зацепил мой — и, хоть и мимолётно, в нём вспыхнуло что-то острое, почти искрящее. Он задержал паузу. Долю секунды. Может, чуть больше.

И этого оказалось достаточно, чтобы в моей груди что-то больно толкнулось.

— Вас что-то… беспокоит? — я сама удивилась, как тихо это прозвучало.

Он молчал пару секунд, затем резко развернулся.

— А тебя?

Его голос не был грубым. Но в нём было напряжение. Сталь, укрытая бархатом.

Я сжала в руках папку, которую держала как щит. В груди стучало так сильно, что я испугалась, он это услышит.

— Я... —сглотнула. — Я просто хотела сказать, что…

Роман смотрел внимательно. Так, будто пытался разобрать по глазам мои мысли до того, как я их произнесу.

И тут слова сами вырвались.

— У меня заявление об уходе.

Он замер. Мельчайшее движение подбородка, еле заметный вдох.

— Что? — произнёс он глухо.

Я опустила глаза. Пальцы сжали папку сильнее, чем нужно.

— Я написала его. Несколько дней назад. Просто… не решалась отдать.

Он медленно подошёл. Встал напротив.

— Почему? — спросил он, внимательно глядя на меня. Голос низкий, ровный, но с той самой напряжённой интонацией, которую я научилась ловить.

Моё сердце било тревогу, и я знала — не выдержу ещё одного удара. Не смогу снова поставить себя под его ледяной взгляд. Поэтому я солгала. Почти без паузы, почти легко:

— У меня появились... дела. Личные. Возможно, связанные с семьёй. Я не могу пока рассказать подробно, но мне нужно будет отлучаться. Часто.

Он чуть склонил голову, как будто анализировал каждое слово.

— Дела?

— Да, — кивнула я, крепче прижав к себе папку.

В этот момент я вспомнила то самое письмо от детективного агентства. Там действительно было предложение о встрече. Какая ирония — это ложь вдруг стала почти правдой.

— И ты из-за этого хочешь уволиться?

Я почувствовала, как он выпрямился, будто стал выше. Строже.

— Я просто... думаю, что так будет честнее. Я не хочу подводить. Ни вас, ни компанию.

Он сделал шаг ко мне, медленно.

— Косыгина.

Я вздрогнула от того, как резко и хрипло он произнёс мою фамилию.

— Я запрещаю тебе увольняться.

Поднимаю взгляд.

Роман смотрел на меня, как будто действительно злился. Нет — ярился. Внутри что-то сжалось, затрепетало.

— Простите? — я почти прошептала.

— Ты слышала. Никаких заявлений. Никаких поездок. Никаких внезапных «дел».

Он подошёл ближе. Опасно близко.

— Это несерьёзно, — сказал наконец. — Ты не можешь просто так взять и уйти.

— Почему нет? — мой голос был тих, но упрям.

— Потому что я не верю в эту чушь, — резко. — "Обстоятельства". Это что, болезнь? Переезд? Кто-то умер?

Я сжала пальцы в кулак, но виду не подала.

— Это мои личные причины, Роман Дмитриевич. Я не обязана их озвучивать.

Он медленно выдохнул, как будто удерживая себя от чего-то более резкого.

— Что это? Игра? Шантаж? Ты хочешь, чтобы я что-то сказал?

Я отвела взгляд. Сердце колотилось.

— Нет. Я просто хочу уйти.

Молчание.

Затянувшееся, тяжелое.

— Ты чертовски упрямая, — наконец проронил он. И уже другим, каким-то хриплым голосом:

— Знаешь, что хуже всего? Я привык к тебе. К твоему голосу. К тому, что ты тут, под рукой. Ты — порядок. Часть системы.

Я медленно подняла взгляд.

— Простите, я не могу больше, — вырвалось у меня.

— Не можешь что?

— Быть частью этой системы, — сказала я тише, но тверже, глядя на него. — Работать, молчать, смотреть, как вы проходите мимо, будто меня не существует.

Он прищурился, будто не понял. Или сделал вид.

— Это работа, Ольга. Никто не обязан...

— Я знаю, — перебила я. — Именно. Никто никому ничего не должен. Но и я себе больше не должна. Я устала быть женщиной-фоном. Устала приходить пораньше, делать кофе, планировать ваш день и знать, что даже если я исчезну, вы этого не заметите.

Он отвернулся, как будто это признание ударило куда-то слишком глубоко.

— Я не подпишу это, — сказал твёрдо. — Хоть ты тресни.

— Поняла, — сказала я тихо. А внутри — уже не было сил сдерживаться. — Но вам всё равно придётся.

Дверь кабинета захлопнулась за мной, но через секунду — с глухим щелчком — снова отворилась. Его шаги были резкими, уверенными, как у хищника, которому больше не нужно прятаться в тени.