— Ну и пусть! Слушай, мы уже месяц на этом медовом… я даже по тебе скучать начала, прикинь? А Марк, кстати, совсем не против. Сказал: "если ей будет хорошо — зови". У нас здесь просторный домик, пляж в шаге, вино, солнце. И я. Всё, что нужно для реанимации твоей уставшей души.

Я замолчала на секунду. Слишком многое хотелось сказать, и в то же время — ничего нельзя было говорить вслух.

— Я увольняюсь, — сказала я наконец, тихо, будто бросила камешек в воду. — На этой неделе всё.

— Что?! — удивилась она. — Почему? Что-то случилось?

— Просто… нужно время для себя. Есть кое-какие личные дела, которые давно откладывала.

— Оля… — голос Марины стал мягче. — Ты меня знаешь. Я не буду лезть с расспросами. Но если тебе нужно сбежать — сбегай ко мне.

Я вдруг почувствовала, как за грудной костью разлилось что-то тёплое. Как в детстве, когда баба Люда гладила по голове и говорила: «Ты не одна, слышишь?»

— Спасибо, Мариш, — прошептала я. — Я подумаю. Очень даже подумаю.

— Я жду, — мягко сказала она.

И впервые за долгое время мне стало немного легче.

Я стояла перед зеркалом, склонив голову набок, и застёгивала серёжку. Красное платье, обнимающее меня точно по фигуре, казалось, дышит вместе со мной. Ткань ложилась идеально: подчёркивала изгиб талии, приоткрывала ключицы, аккуратно обнажала линию спины. Чёрные чулки — тонкие, почти воздушные и чёрные туфли на каблуках. Волосы я собрала в высокую причёску, оставив пару локонов свободно падать на виски. Немного блесток на веках — символичный жест. Новый год всё-таки.

Это был мой последний вечер в компании в роли секретаря. Я знала, что сегодня буду улыбаться, смеяться с коллегами, поднимать бокал шампанского. Может быть, даже танцевать. Но в глубине души это прощание.

Прощание с кабинетом, где я столько раз сидела, глотая эмоции. Прощание с его рубашками, оставленными на спинке кресла. С его голосом, уверенным, спокойным.

Я взяла в руки тщательно упакованную коробку —его подарок. Пожалуй, единственный поступок, на который я не знала, зачем решилась. Возможно, просто... чтобы остаться в памяти. Хоть чем-то. Хоть на секунду.

Ками и Ёся решили остаться дома — они оба устали и хотели провести вечер в спокойствии, отмечая праздник в нашей уютной квартире. А я, чувствуя нарастающее напряжение и необходимость сделать этот вечер особенным, отправилась на корпоратив.

Офис встретил меня гулом разговоров, смехом и яркими огнями гирлянд, мерцающих повсюду. В воздухе витало предвкушение праздника: люди в нарядных платьях и костюмах, бокалы с шампанским, аромат мандаринов и еловых веток. Этот шум и суета казались далекими от той внутренней бури, что бушевала во мне.

И вдруг, среди всей этой суеты, я заметила его — Романа. Он стоял в небольшом кругу коллег, держа в руке бокал с шампанским. Его взгляд на мгновение встретился с моим, но на лице не было ни тепла, ни отстранённости — скорее, трудно было понять, что именно он чувствует. Он как будто задержался на секунду, затем холодно отвернулся и продолжил разговор, не позволяя себе ни единого признака эмоций.

Этот жест срезал меня, словно ледяным ножом, но я не дала себе показать это.

Я остановилась в дверях своего кабинета и ненадолго закрыла глаза, впуская в лёгкие запах лакированного дерева и бумаги. Здесь висели мои распечатки с пометками и яркие стикеры на мониторе, здесь всегда стояла та ломкая ваза с подсохшими глиняными цветами — подарок от Камиллы, и именно здесь я впервые поймала себя на мысли, что могу полюбить эту работу, несмотря на все ее бессонные ночи и разбитые надежды.

Я шагнула внутрь, будто в небольшой храм, где каждое движение было частью моего ритуала: сначала я поставила бокал шампанского на угол стола, неохотно, словно щадя этот момент, затем провела пальцами по гладкому краю клавиатуры, вспоминая его сухие, но точные поручения. Моё кресло всё ещё помнило мой силуэт, и я аккуратно поправила его спинку, словно прощаясь с подругой, на которой годами можно было опереться.

Глаза скользнули по полкам: здесь — мои любимые ежедневники, где я записывала свои планы (и тайные мечты), там — набор разноцветных ручек, каждый оттенок которых когда-то был частью моей яркой, но скрытой натуры. Я вздохнула и почти нечаянно коснулась фотографии с корпоратива прошлого года — такой же шумный вечер, но тогда внутри меня ещё осталась надежда. Теперь её не было.

Затем я открыла дверь в его кабинет тихо, почти неслышно. Свет был выключен, только уличные фонари отбрасывали сквозь жалюзи мягкие полосы света на пол и стол. В воздухе пахло знакомо — дорогим кофе, бумагой, его парфюмом. Всё, как всегда, но теперь — в последний раз.

В руке — аккуратная коробочка с ручкой. Я подошла к его столу, не включая свет, положила подарок ровно в центр.

— Прощай, — прошептала в темноту.

Развернулась, чтобы уйти — и замерла.