Я прикрыла глаза рукой, пытаясь собрать разбросанные по памяти фрагменты вчерашнего вечера. Музыка, танцы, бар… стопка за стопкой. Я помню, как смеялась. Как дышала свободой, будто уже уволилась и больше ничто меня не держит.

А потом… Взгляд.

Тот самый — тяжёлый, обжигающий. Его.

В груди что-то щёлкнуло, будто в замке повернули ключ. Роман Вершинин. Мой босс. Мой проклятый холодный, недостижимый, вечно сдержанный Вершинин, сидящий в VIP-зоне и смотрящий на меня так, будто я — его. Снова, перед глазами всплыло: мягкий кожаный диван, приглушённый свет, бутылка виски в его руке, а потом… я рядом. Слишком близко. Его голос — низкий, хриплый. Его взгляд — на моих губах. Его пальцы на моём плече.

Я резко открыла глаза.

— Чёрт…

Я чуть не поцеловала его. Как глупая девчонка, напившаяся в клубе, вешается на босса, который завтра будет подписывать ей трудовую книжку. Меня передёрнуло от стыда.

Я закрыла лицо руками. Почему? Почему я себя так повела? Я же решила уйти. Дать себе новую жизнь. Не быть больше тенью в его офисе, незаметной женщиной, смотрящей на него украдкой. А вместо этого — чуть не потеряла над собой контроль.

В офисе витал запах мандаринов, кофе и мятного шоколада. По коридорам бегали ассистенты, развешивая гирлянды, кто-то включал "Let It Snow" в колонках, кто-то приносил бумажные снежинки и ставил их на окна. Атмосфера была почти сказочной — как будто все, включая даже вечно строгую Ларису Петровну из бухгалтерии, вдруг начали улыбаться и говорить тёплые вещи.

А у меня внутри всё было наоборот.

Последняя неделя. Ещё немного — и я больше не увижу этого офиса. Не услышу шагов Вершинина за дверью. Не почувствую, как замирает всё внутри от одного его взгляда.

Я всё чаще ловила себя на том, что медленно прощаюсь — с каждым столом, каждым перекрёстком в коридоре, даже с автоматом, где всегда брала латте с ванилью.

Корпоратив назначен на пятницу. Формат — вечер в нашем офисе. Я слышала, как девушки в курилке обсуждали свои платья и прически, будто собирались на бал. Я же ещё не решила, пойду ли вообще.

Но одно знала точно: хотела оставить след. Небольшой. Личный.

В один из обедов я поехала в центр. Долго выбирала, перебирала коробочки, перебрасывалась фразами с продавцом. И в конце — выбрала то, что казалось идеальным.

Гравированная перьевая ручка, чёрный лак, тонкий золотой кант, с его инициалами. В коробку я положила маленькую записку:

"На память. Чтобы всё, что вы подпишете — приносило только победу. Спасибо за всё. О."

Это был жест прощания. И одновременно — единственное признание, которое я могла себе позволить.

С того самого вечера в баре, когда я, пьяная, чуть не поцеловала его… что-то изменилось. Резко. Холодно. Бесстрастно.

Роман Вершинин стал вести себя так, будто меня не существовало.

Нет, не грубо. Не демонстративно. Но — отстранённо, сухо, сдержанно.

Теперь он здоровался коротким, почти машинальным кивком, даже не глядя в глаза.

Не звал больше в кабинет. Не пил кофе, которое я ему оставляла на его столе.

Он даже не передавал поручения лично, через других работников, обходя меня стороной.

Мне хотелось убедить себя, что это к лучшему. Что теперь всё будет проще. Что отстранённость — это нужная дистанция. Правильная. Защитная.

Но пустота, которую он оставлял за собой в воздухе — била по мне не хуже его взгляда в тот вечер.

В четверг я лежала на диване, укутавшись в плед, с чашкой несладкого латте в руках. За окном метель лепила узоры на стекле, в комнате пахло корицей и чуть-чуть грустью.

Телефон на подушке завибрировал, и я тут же ухмыльнулась, увидев имя на экране: Марина Левицкая. Моя лучшая подруга.

— Ну здравствуй, новоиспечённая миссис Морено, — я улыбнулась в трубку, услышав знакомое «Олечка!» на фоне звуков моря.

— О-о-о-ля-а-а! Боже, как же я соскучилась! — голос Марины был звеняще-радостным, на фоне слышался шум волн и чей-то смех.

— Господи, ты не представляешь, как я рада тебя слышать! — воскликнула она. — Как там Испания? Марк носит тебя на руках?

— Если честно, да, — хихикнула она. — Он с утра делает мне кофе с корицей, таскает фрукты и даже читает вслух. Превратился в романтического психопата. Это страшно.

— Звучит , — поддакнула я с усмешкой. — Срочно вызывай скорую. А лучше — меня. Чтобы тебя спасли от избыточной любви.

— Вот! Именно это я и хотела предложить! — Марина чуть повысила голос. — Приезжай, Оля. Серьёзно. Брось всё и прилетай ко мне. У нас ещё почти две недели праздников впереди. Почему бы не сменить обстановку?

— Ага, конечно. Приехать и испортить вам с Марком романтические вечера, — фыркнула я. — Представляю: вы на балконе целуетесь под луной, а я в халате выхожу с маской на лице и требую ещё вина.

Марина засмеялась: