А эти ноги… Длинные, стройные, бесстыдно обнажённые. Не женщина, в воплощение греха. Блондинка с ангельским лицом и телом, созданным для самых тёмных фантазий.

Моя челюсть сжалась. Виски обжигал горло, но его вкус теперь был вторичным.

Косыгина.

Та самая Оля, что каждый день приносит мне кофе и документы с безупречной выдержкой. Та, чьё тело я научился не замечать. Точнее — делать вид, что не замечаю.

Она двигалась под музыку так, будто танцует для чьего-то удовольствия.

Бёдра описывали медленные, гипнотизирующие восьмёрки. Тонкая линия шеи, распущенные светлые волосы, красная помада, взгляд с вызовом.

Я буквально чувствовал, как нарастающее возбуждение сжирает изнутри.

— Кто бы мог подумать… — пробормотал я себе под нос, не отрывая взгляда.

Даня засёк мой взгляд.

— Ну ни хрена себе… — протянул он. — Кто это?

Я не ответил. Просто сделал глоток и медленно ослабил галстук.

— Понял, — кивнул Даня, уже вставая. — Сейчас схожу и узнаем, кто она.

Я повернулся к нему. Спокойно. Холодно. Взгляд — резче лезвия.

Он остановился на полуслове. Прочитал мой настрой без подсказок. Мы слишком давно знали друг друга, чтобы не понимать таких вещей.

— Ты слишком много говоришь, — тихо бросил я, возвращая взгляд к танцполу.

Демковский рассмеялся, коротко, с хрипотцой, откинулся на спинку и поднял бокал.

— А ты, брат, слишком палишься, — сказал с усмешкой. — Ладно, ладно, понял тебя.

Он развернулся, уже переключив внимание на каких-то двух темноволосых девушек у стойки. Его лёгкость меня всегда раздражала. Но сегодня — особенно.

Я снова посмотрел на неё.

Танцует, как будто знает, что я здесь. Или, чёрт побери, хочет, чтобы я сгорел в этом кресле. Ни одной лишней детали — всё, что нужно, чтобы заставить мужчину потерять контроль. И она не делает этого нарочно. Это у неё в крови. Или в чёртовом ДНК.

Соблазн в каждом движении, в каждом повороте головы, в этом прикушенном губами смехе, который я слышу сквозь музыку, будто он предназначен только мне.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки. Внутри скручивало от желания.

Взять её. Прямо сейчас. Подойти. Взять за руку. Поднять с этого проклятого танцпола и увезти отсюда, пока кто-то другой не решил, что она свободна.

Присвоить.

Но я знал, чем это закончится. Ведь она не из моего круга.

Эта мысль бьёт в висок, как удар. Как напоминание. Как трезвость — та самая, которую я всеми силами пытаюсь сохранить.

Оля не из тех, кого приводят на приёмы, не из тех, чьё имя вписывают в семейную летопись. Она — из другого мира. Без фамильного герба. Без пафосных титулов. Без нужных связей и крови с “правильным” происхождением. И, чёрт возьми, именно это сводит с ума.

Всё, что я могу ей дать — это ночь. Может быть, две.

Моё тело. Мою жадность. Моё желание.

Ничего больше.

Но эта мысль совсем не помогает. Напротив — заводит сильнее.

Я смотрю, как она пьёт ещё одну рюмку, как красная помада блестит на её губах. Эти губы будто созданы, чтобы сжиматься на моём члене. Она не знает, на что толкает меня, просто существуя — в этом платье, с этим взглядом, с этим вызовом в каждом движении бёдер.

Мир, в котором я живу, не про страсть. Он — про расчёт. Про статус. Про фамилии и контракты, подписанные за ужином.

А сейчас я просто хочу, чтобы она оказалась здесь. Рядом. В моей зоне. В моём мире.

Хоть на пару часов.

Я подзываю официанта. Его лицо бледнеет, когда он подходит. Говорю коротко, без лишнего. Просто позвать её. Рассмотреть её ближе. Спрятать от чужих взглядов.

Официант кивает, принимая моё поручение, и уходит.

А я тем временем… пытаюсь дышать.

Рука сама тянется к бутылке виски. Наливаю. Глоток. Горло сжимается.

В следующую секунду появляется Косыгина.

Она идёт ко мне — медленно, плавно, кошачья походка.

Оля останавливается прямо передо мной.

Глаза скользят по ней, как по лакомству, которое нельзя попробовать. Но хочется. До боли. До одержимости.

Я не шевелюсь. Даже не моргаю.

Это — мой персональный ад.

И я — её пленник.

— Вы звали? — голос, как ток по позвоночнику. Низкий, обволакивающий.

Я не отвечаю сразу. Не могу. В голове — только один образ: её тело подо мной, пальцы, разрывающие мою рубашку, её дыхание в моём ухе, ногти на моей спине…

Господи.

Что ты со мной делаешь, Оля?