— Благодарю, но ничего не нужно. — Адри чуть отодвинулась, насколько позволяла доска.

— Сперва взгляните.

Что-то в его голосе заставило девушку подчиниться.

В свертке из пожелтевшей бумаги оказалось маленькое белоснежное пирожное. Совсем простое. Точно такие же они делали в магическом институте, на самых первых уроках домоведения.

— Я подумал, что это вас подбодрит. — улыбнулся Лейтс и тронул лошадь с места. — Говорят, что от переживаний хорошо помогает сладкое.

Адриана смотрела на раскрытый сверток, чувствуя в горле болезненный ком. Она понимала, что необходимо ответить. Хотя бы слова благодарности. Но не могла себя заставить произнести даже слово.

— Адри?

— Я… я… — девушка почувствовала, как на глазах закипают слезы.

Она вдруг вспомнила, что осенью на кухне магического института всегда пахло яблоками.

— Любая молодая аристократка должна уметь создавать изящные десерты. — пройдя через весь класс, Маресса остановилась возле своего стола. — Ради этого не зазорно потрудиться на кухне.

А потом вечер совершенно другого дня.

— Адри! Ну скажи, скажи, что ты делаешь?

Димир заглядывает ей в глаза, а Валер украдкой обмакивает палец в воздушное тесто.

Ее мальчики…

Уткнувшись в ладони, девушка разрыдалась. Все, о чем она столько времени запрещала себе думать, теперь переполняло до краев.

Братья… Совсем скоро они вернутся. И узнают, что ее нет. А она даже не может дать о себе знать. Вдруг такой член семьи, как сестра без магии, как-то повлияет на их будущность?

Острая тоска захлестнула сердце. Что скажет им Марида? Что чувствовал отец, когда в горную долину прибыла пустая карета?

Охватившее ее горе было настолько велико, что Адриана никак не могла сдержать слез. Каждое новое воспоминание: о семье, об институте — скручивало внутренности до ноющей боли.

Зачем она здесь?

Зачем ей эта пекарня?

Сейчас она бы все отдала, чтобы все прошло как дурной сон, и она могла бы вернуться домой.

Кажется Лейтс что-то произнес и тронул ее за плечо. Однако его слова доносились словно издалека. Адри даже не могла понять, о чем он говорит. Дрожащими руками она вынула из рукава платок, тот самый, и прижала его к глазам.

Мужчина перестал искать по карманам, и теперь сидел с явно растерянным видом.

— Это всего лишь пирожное, Адри. — произнес он неуверенно. — Я не думал, что оно вас так расстроит.

— Н-нет. — девушка почувствовала, что к ней постепенно возвращается голос, — Оно чудесное… Просто я… я… я вспомнила про свою семью. — она выдохнула, пытаясь справиться с новым потоком слез.

Лейтс закусил губу и резко отвернулся. Рука, державшая поводья, дрогнула.

— Все в п-порядке. — Адриана еще раз промокнула глаза, — Вы же не знали…

Ей вдруг стало стыдно. Как она могла поддаться слезам, на виду у всех, буквально в центре города? Однако на душе, странным образом, стало легче. Ветер осушал влажные щеки, а в голове воцарилась ясность.

— Спасибо, Лейтс. — произнесла она, почти спокойно.

Мужчина кивнул, не отводя взгляда от крупа лошади. Адри показалось, что вид у него расстроенный и немного виноватый.

— Должно быть, вы отдали за это пирожное немало. Я верну вам деньги, как только мы окажемся в пекарне.

Лейтс невесело усмехнулся.

— Не может быть и речи. Понимаю, что вид у меня не слишком представительный. Однако, несмотря на это, я все-таки мужчина.

— Но ведь… — начала Адриана, и прикусила язык.

После таких слов, было бы крайне неучтиво настаивать на своем.

* * *

Дорога становилась все более неровной. Телега то и дело подскакивала, наезжая на мелкие камни.

— Так значит, ваша семья имела отношение к кондитерскому дело? — будто невзначай поинтересовался Лейтс, направляя лошадь, чтобы объехать очередную яму.

— Вовсе нет. Почему вы так… — Адриана вовремя прикусила язык. Конечно, что еще могло прийти в голову ее спутнику, после того, как она расплакалась над пирожным?

Однако теперь, когда слезы окончательно высохли, девушка чувствовала себя гораздо лучше. И даже мысли о доме больше не вызывали щемящей тоски. Скорее легкую грусть, с которой гораздо легче смириться.