И самого Его Величества здесь не было, но он обещал прибыть непосредственно на сам праздник, незадолго до его начала. Некстати мне подумалось, что именно дарэ Шварцвальд держит церковь в узде. Если бы не он, должно быть, шепотки о том, что проклятые чары не от Светлейшего, но от порочной стороны его супруги, переросли бы в пламень. Но выступать против придворного мага никто не решался. Я помнила, с каким раздражением говорила об этом матушка, ничуть меня не смущаясь.

И от таких высоких гостей в нашем доме мне было откровенно не по себе. Ведь Анне и Стефану нужен был этот бал! Должно быть, как прикрытие, чтобы никто не заподозрил их в убийстве Никласа, но должно было быть и что-то ещё. А я даже намекнуть никому не могла, что их нужно опасаться, и, хотя бы не оставлять придворного мага с ними рядом.

Казалось, этого мало, но и сам дарэ Шварцвальд вызывал у меня тревогу. От него чем-то веяло. Я не могла даже внятно сформулировать, возможно, это была аура властности, которая и должна быть у личностей такой силы, но внутренний голос упорно твердил, что дело не в этом. И от Никласа, вряд ли уступавшего Шварцвальду по силе, разве только в опыте, я ничего подобного не ощущала. Косилась ещё на лата Вистана, но его пригласили вместе с матушкой, и он ничего особенно не значил.

Поклялась себе, что ещё спрошу у Рэйнера, что это значит, но потом, когда кончится всё это ненужное нам мероприятие. А пока решила, что буду следить за Стефаном. Этого приказ не запрещал, и я надеялась, что ему хоть немного не по себе от постоянного пристального взгляда, направленного в спину. Однако, всё, что изменилось — он стал таскать Анну за собой, и порой они вместе появлялись, чтобы меня «поддержать». К счастью, с той поры как начался приём гостей, Рэй перестал сидеть взаперти в странной компании, и смог вежливо донести мысль, что теперь мой помощник — он сам. И даже не отвечал ни на кокетливые улыбки, ни на мягкий, нежный голос, каким Анна к нему обращалась, ничуть не смущаясь, казалось бы, Стефана.

Теперь я понимала, какова цена этого не-смущения, но от этого было не легче. Рэй всё равно смотрел на неё не так, как мне бы хотелось. С тоской и раздражением, но как будто бы больше на себя. И даже несмотря на то, что он для меня сделал, я всё равно не чувствовала себя любимой, как бы глупо это ни звучало. Он просто был честен и благороден, а ещё понимал, что Анна — стерва. Только любить её это ему, кажется, не мешало.

Порой я жалела, что не могу быть как они. Матушка, Анна, и другие им подобные женщины. Властные, себялюбивые, яркие. Способные подойти и очаровать нужного им мужчину так, чтобы тот думал о них днями и ночами, и прощал любые их капризы и подлости. Чтобы ради меня предавали своих близких и жертвовали состояниями, властью, самой своей сутью — чем угодно. Но я была мной. И не могла даже погладить супруга по волосам без разрешения, хотя хотелось до безумия, и спали мы рядом.

Впрочем, думать обо всех этих глупостях, когда Стефан уже пытался убить своего брата было… очень плохо. Так что у Рэя были причины считать меня ничуть не лучше Анны, он просто о них не знал. Но может, чувствовал? Он вроде бы не очень хорошо разбирался в людях, но по крайней мере считывал то, что было направлено прямо на него. Или мне так казалось?

Как бы то ни было, а в назначенный день я стояла на балконе бального зала рука об руку с Рэйнером, и наблюдала, как посреди огромного помещения со стрельчатыми окнами, украшенными витражами, собирается толпа. Когда мне подавали список с шестьюдесятью гостями, а не думала, что будет так. Не думала, что вместе с приглашенными считаются не только их супруги, но и дети, и слуги. И не была готова к тому, насколько шумным местом станет поместье, начавшее хоть немного, но становиться моим домом.

К тому же мне то и дело казалось, что в воздухе разлита тревога. Или что на меня смотрит Стефан, только не тот, который глуповато улыбался Никласу и приглашал на танец всех молодых невест на выданье подряд, а настоящий. Тот, который наложил на меня проклятущие жуткие чары. Который умудрился овладеть магией, будучи от рождения пустышкой. И который едва не погубил родного брата, не оставляя ни малейшего сомнения в том, что его целью была лишь власть, и больше ничего.

Я помнила этот взгляд. Стефана пьянила возможность управлять кем-либо. Он чувствовал себя не только вправе, он вёл себя так, словно люди вокруг него — лишь фигуры на доске, существующие ради его удовольствия. И теперь в каждой тени, там внизу, мне чудилась холодная улыбка, трогающая лишь губы, но не глаза. Я опустила взгляд на собственную руку в белой перчатке, и поняла, что она мелко дрожит. И заставила себя положить её на перила балкона, с которого мы смотрели вниз.

Голос Рэйнера, многократно усиленный его магией, раздался над бальным залом: