Я поднялся, держа её на руках. Хрупкая, лёгкая, окровавленная ноша.

Моя вселенная.

Юлия

— Ты не такого купил! — шёпот Ильхома был похож на ворчание медведя, которого разбудили посреди зимы.

— Да такого! — нервно парировал Саратеш. В его голосе слышалось редкое для него смущение.

— Болва-а-а-аны! — простонал где-то рядом Аррис. — Это же моффис, а не замкор!

— Хвост есть! — в ответ шипел Сар, явно защищая свою покупку. — Уши есть. Морда… нормальная. Глаза — круглые.

— Он лысый! — спорил Гросс, и его голос стал ближе, будто он наклонился над чем-то.

Эти голоса… разные, но родные… Ильхома — низкий, ворчливый, с привычной металлической ноткой. Саратеша — выше, с лёгким шипящим призвуком от вечного напряжения. Арриса — тихий, но сейчас полный праведного возмущения. Они спорили о чём-то совершенно идиотском. И от этой абсолютной, бытовой нормальности, мне стало… хорошо. Невыразимо, до слёз хорошо!

Оказывается, смерть это не конец и не холодная бездна. И мне даже нравится эта её версия. Я чувствовала, как приятно пахнет — не сыростью и кровью, а цветами. Мое тело было укрыто чем-то невесомым и тёплым. Правую руку кто-то слегка сжимал — ладонь была прохладной, но не холодной. И три родных голоса снова погрузились в спор о чём-то невероятно важном, судя по накалу страстей…

Стоп!

Я резко открыла глаза. Свет ударил в них не искусственный, не яркий, а знакомый, рассеянный. Полоска солнечного луча, пробивающегося сквозь тюль на нашем большом окне. Потолок нашей спальни, по бокам от меня пёстрые подушки, которые я сама когда-то купила и которые сводили Ильхома с ума своей «неупорядоченностью».

Моя рука… Да, её держал Аррис. Он сидел на краю огромной кровати, боком ко мне, внимательно глядя куда-то в сторону спора и явно не замечая, что я очнулась. Проснулась? Воскресла?

Я не умерла. Или… это такой своеобразный рай? Но ворошить жуткие обрывки памяти — холод, кровь, выстрелы, тёмный силуэт — не хотелось категорически. Я замерла, стараясь дышать так же ровно, как во сне, чтобы не выдать себя. Хотелось ещё чуть-чуть послушать этот прекрасный спор.

Ильхом стоял чуть дальше, и из-за высоких бортов… кувеза? Я лежала в медицинском фиксе? Но почему дома? И почему он выглядел как наша кровать, только с прозрачными стенками?

— Ай, тупица! — сдавленным шёпотом выдохнул Иль, и я представила, как он эмоционально размахивает руками, как делает, когда пытается объяснить что-то очевидное, по его мнению. — Надо было боевую, а не… не… не это!

— Замкоры опасны! Их надо дрессировать с детства! — воскликнул Сар. Его я не видела, только слышала. И ещё слышала тихий, жалобный писк, похожий на плач котёнка. — Моффисы куда спокойнее и для нервной системы полезнее.

— Просто признайся, что сам давно хотел моффиса, — посмеивался Аррис, и в его смехе была лёгкая, дружеская издевка. — Но нашему брутальному гению-изобретателю Саратешу Алотару статус не позволял завести подобного «несерьёзного» питомца.

— Пфф… — запыхтел Саратеш, и я наконец увидела его белобрысую макушку — муж явно наклонился над чем-то. — Неправда! И для… для ребёнка будет хорошо. И для Юли.

Для ребёнка.

Слова прозвучали как удар колокола. Откуда они знают? И… есть ли ребёнок? Ведь о беременности я только предполагала. А потом, в том ледяном коридоре, подумала, что теряю… Что со мной было потом? Как я здесь?

Я хотела подать голос, спросить, но меня опередили.

— Ладно, — сдался Ильхом, тяжко вздохнув. — Потом разберёмся. Пока что суд… закроем эту семейку и всё.

— Энору не вынесут смертельного приговора, — спокойно, как о погоде, сказал Сар. — Просто сошлют на Ярос.

Моё сердце подпрыгнуло и забилось чаще. Сколько я здесь? Какой суд? Почему меня не допросили? И вообще, что происходит⁈

— Тогда я его сам убью, — хмыкнул Ильхом, и раздался знакомый хруст костяшек его пальцев. Он всегда так делал, когда был зол по-настоящему.

— Чего⁈ — это слово вырвалось у меня само, сорвавшись на высокой, почти визжащей ноте. Я резко приподняла голову.

Тишина оглушительная. Прервался даже странный писк.