— Что ты с ней сделал⁈ — голос Сара не был криком. Это был низкий, хриплый, животный рык, полный такой чистой, неконтролируемой ярости, что по коже побежали мурашки. Он сорвался с места, как призрак, и оказался перед Ильхомом в мгновение ока. Я только и успела отскочить, смотря как беловолосый кхарец заносит руку с сжатым кулаком на Гросса. Но мой муж не промах и быстро увернулся, выставляя блок.
А я… я стояла, как вкопанная, чувствуя, как по мне растекается густая усталость. Весь этот день — пытка тишиной, всплеск жизни в баре, вспышка ревности, дикий, освобождающий секс в салоне флая — всё это обрушилось на меня разом. Тело, уже отдавшее столько энергии за день, наконец-то взбунтовалось. Мышцы стали ватными, веки налились свинцом. Мозг, перегруженный эмоциями, отказался воспринимать Саратеша как угрозу. На каком-то глубинном, инстинктивном уровне я знала , он не причинит мне вреда. И не причинит вреда Ильхому, если это ранит меня.
Мне жутко хотелось одного: чтобы всё это прекратилось. Смыть с себя день, пот, жидкости, эту нервную дрожь и просто отключиться. Могу я, чёрт возьми, побыть сейчас просто измученной женщиной? Могу я сделать это пресловутое кхарское «ох» и рухнуть без чувств?
Пока Ильхом и Сар вцепились друг в друга и пытались нанести вред непонятно за что, я прошла к лестнице, поднялась в спальню, сбросила с себя футболку Иля и встала под прохладные струи воды. Уход на лицо наносила уже на автомате.
Выйдя из душа, я не слышала снизу никаких криков и грохота. Значит, успокоились. Мысли, что Гросс или Сар могут друг друга убить, у меня не было. Я отчего-то верила, что Сар не такой. А Ильхом же… он слишком сильно любит меня и знает какую рану мне нанесет, если с Саратешом что-то случиться.
Я завалилась на кровать, укуталась в одеяло и отключилась моментально. Сон, сон и еще раз сон, а все остальное — их выяснения отношений, причины прилета Сара, мои невысказанные слова — можно будет решить… завтра.
Саратеш Алотар
Я умирал. Умирал в своем темном склепе каждый гребанный час без нее. После того, как ей стало плохо на суде от истощения, я… Богиня, я же видел, как Гросс выносит ее бессознательное хрупкое тельце… В тот момент во мне взревело что-то первобытное — инстинкт, который я считал давно умершим. Я хотел рвануться за ним, вырвать её из рук адмирала, отнести в свою лабораторию, подключить к мониторам, лично контролировать каждый вздох, каждый удар её сердца, пока она не откроет свои невероятные, горящие глаза.
А потом меня окатило ледяным душем реальности. Я сам отказался. Я сам оттолкнул её протянутую руку. У меня не было права.
И вместо порыва бежать за ней, я остался стоять у трибуны. Мое слово весило очень много, и только я смог бы утопить ублюдка клана Боргес. Так и поступил. Настоял на требовании Гросса, приврал судье, что обычно никогда не делал. И когда суд завершился, а Гросс с Ю покинули Елимас, я вернулся в свой дом. Нет, не дом, а… склеп. В стерильную, тихую гробницу, где единственным звуком был гул серверов и где воздух пах озоном и одиночеством.
Время тянулось медленно, а боль не утихала. Она грызла изнутри, тупая и постоянная! И мне казалось, что я уже испытывал подобное. Когда после ранения вернулся домой, и моя собственная мать, бледная от отвращения к моему новому «уродству», выставила меня вон. Я тогда злился, выл как раненый зверь, мое сердце было разбито на миллионы осколков… Но в тот раз я собрал себя. Мной двигала ненависть ко всем — к матери, к клану, к отцу, что не признал меня, к имперской системе, ко всем кхаркам… И я выстоял, собрал себя заново — морально и физически. Я стал тем, кто я есть сейчас — гениальным и востребованным изобретателем, изгоем и затворником. Мне приносило какое-то изощренное удовольствие показывать всему этому миру, что можно подняться и без клана, без жены, без кредитов.
Моя мать даже прилетала, чтобы попросить прощение и вернуть меня в клан обратно, ведь такой сын был нужен — влиятельный, богатый, реально что-то стоящий. И тогда я ее прогнал, наблюдая, как та наигранно плачет, как злятся приемные «отцы», как на меня сыпятся угрозы подать жалобы за грубость.
Я помню, как разозлил их всех. Мать напоследок выкрикнула, — Ты все равно никому не будешь нужен! Урод! Неполноценный! Твои кредиты и влияние не помогут тебе даже род продолжить! Саратеш, у тебя нет и минимального шанса стать даже десятым мужем! Жалким любовником! Ты даже своему биологическому отцу не нужен!
Но ее слова уже не причиняли боли. За десятилетия одиночества я многое понял и нарастил хорошую броню. Обидеть, задеть меня за живое было невозможно. По крайней мере я так считал… до появления Ю в моей жизни.