Узкая, оживлённая улочка была полна жизни. Магазинчики с причудливыми вывесками, открытые прилавки с едой и товарами, небольшие бары, из которых доносились голоса. Женщин не было, но кхарцы-мужчины здесь жили : обедали, разговаривали, смеялись, сидели на скамейках. Атмосфера была другой — подвижной, настоящей. Я не удержалась и сделала несколько кадров.

— А там что? — встала на цыпочки, мой рост терялся среди кхарцев. — О, я слышу музыку!

И правда откуда-то из глубины улицы доносились ритмичные, пульсирующие звуки. Это была странная смесь техно с чем-то глубоким, горловым, почти шаманским. Непривычно, но… завораживающе.

Мы шли, держась за руки. На нас смотрели, но уже не так, как на площади. Здесь люди… кхарцы были «заряжены», время ритуала закончилось. Мужчины были на своей территории. А я — просто странный, шумный элемент в их системе. Чужачка-туристка. Нарушительница…

— Здесь есть коктейли? — спросила я у молодого кхарца в форменной одежде на входе в один из баров. Столики внутри были почти все заняты.

— Э… да, госпожа, — вымолвил он, ошеломлённо глядя на меня.

— Супер! — пропела я и задорно подмигнула Ильхому. — Пообедаем? Я так давно не была на свиданиях…

— Как ты себя чувствуешь? — Ильхом был по-прежнему напряжён. Его гиперопека начинала действовать на нервы.

— Иль, — прошипела я тихо, но чётко. — Если мне станет хуже, я тебе сразу скажу. Обещаю. А сейчас перестань спрашивать меня каждую минуту и накорми, наконец, свою жену. Пожалуйста!

— Ты невыносима, — так же зло прошипел Гросс в ответ. И затем, будто сорвав с себя последние цепи, схватил меня за талию и поцеловал. Прямо при всех. Глубоко, властно, без тени сомнения. Разозлила своего зверя — и он наконец вырвался на свободу.

Так-то лучше!

Мы вошли в бар, и волна звука, запахов и жизни накрыла меня с головой. Здесь было тесно, шумно и… по-настоящему . Я вдохнула полной грудью и улыбнулась. Первая битва с тишиной была окончена. И пусть я проиграла в смысле «встречи», но я выиграла нечто гораздо большее — кусочек самой себя.

И твёрдое знание, что начинать свой блог я буду именно отсюда. С контраста. С тишины площади и задорного голоса жизни!

Ильхом Гросс

Юля была… великолепна! Её глаза горели такой надеждой и предвкушением, и я просто не мог, не смел затушить в ней тот огонь! Каждая клетка моего тела, каждая вспышка феерий кричала об опасности. Я переживал за её состояние, за хрупкую сеть энергополя, которое уже сегодня отдало много, и с лёгкостью мог сказать — хватит. Одного слова, одного властного жеста было бы достаточно. Я мог бы убедить жену отправиться домой, в нашу безопасную, тёплую крепость, чтобы отдохнуть. Мог бы перекрыть ей кислород, натянув на её свободу удавку «так принято» и «так будет лучше».

Но не смог.

Сам не хотел.

Я ни за что, даже под пыткой, не хотел бы, чтобы Юля превратилась в одну из этих прекрасных, безжизненных статуй в алых платьях. Её неуёмная жажда жизни, это дерзкое желание свободы, это своеволие, ломающее любые рамки — всё заряжало меня, как мощнейший энергоимпульс. И я любил Юлю не потому, что она всего лишь женщина с уникальным полем, что случайно обратила на меня внимание. Нет.

Ещё на «Араке», в те первые дни, когда она смотрела на меня не как на ресурс, а как на загадку, я понял — люблю её именно такой. Непокорной. Несогласной. Невероятно нежной и искренней в каждом своём безумном порыве.

Странная ирония судьбы: по факту переселенкой являлась Юля, а недалёким, растерянным инопланетянином в этом водовороте чувств и красок чувствовал себя я. Мне досталась женщина-стихия, которая одним взглядом, одной улыбкой могла перевернуть с ног на голову весь мой выстроенный, предсказуемый мир. И она перевернула. Не просто встряхнула — разбила вдребезги и собрала заново, вставив в новую картину себя и свою любовь.

Когда я поцеловал её при всех, почувствовав под губами её влажный, удивлённый вздох, это не был срыв. Это была намеренная, отчаянно смелая и безумно приятная акция — моя поддержка, моя собственная искра, брошенная в её маленький пожар. Чтобы любимое мною пламя не угасло под холодными взглядами, я должен был рискнуть. И Юля оценила. Её губы ответили мне, а в глазах, когда я отстранился, полыхнуло не просто удовлетворение — триумф и обещание той самой, животной страсти, что сводила меня с ума по ночам.