Папа молчит. Я даже начинаю надеяться, что ему нечего сказать и наш разговор окончен.

Но тут он произносит фразу, от которой я обмираю.

- У нее был рак.

Он говорит это тихо. Спокойно. А у меня внутри будто что-то обрывается.

- Что?

- Мы давно знали, что она неизлечимо больна. Не хотели говорить тебе.

Я смотрю на папу и не понимаю. Вообще ничего не понимаю.

- Нет…

- Это правда, - он обнимает меня за плечи. – Мама плакала вовсе не из-за того, что жалела о браке. Ей было страшно оставлять нас. Тебя. Меня.

У меня шумит в ушах. Трава, солнце, кузнечики – все вдруг становится каким-то ненастоящим.

- Но, она же хотела петь, - я хватаюсь за это, как за соломинку.

- Хотела, - кивает отец. – И я не раз предлагал ей вернуться в профессию. Готов был сидеть с тобой, чтобы она могла выступать. Мама сама отказывалась.

- Как это? – я слушаю его, а в этот момент весь мой мир рушится.

- Вот так. Любила тебя до безумия. И меня тоже. Говорила, что одна мысль о разлуке с тобой причиняет ей боль. Что только дома с нами она по-настоящему счастлива. Она сама выбрала семейную жизнь. Не из жертвы, не из безысходности. Ей действительно нравилось быть твоей мамой.

Я мотаю головой.

Не сходится.

Вообще ничего не сходится.

Я столько лет винила отца в ее смерти. А теперь…

Закрываю глаза.

Все, во что я верила, превращается в прах.

Папа осторожно поглаживает меня по спине.

- Семья – это не тюрьма, - тихо произносит он. – Да, отношения – это всегда компромиссы. Да, нужно уметь договариваться, уметь уступать. Когда любишь, хочешь сделать все возможное, чтобы любимый человек был счастлив. Но это не означает, что придется ломать себя или другого в угоду браку.

- Вот именно. Я не хочу ломать себя ради Горана, - горестно вздыхаю, уже не понимая, что делать и во что верить.

- Весь, - папа смотрит на меня с укором. – Откуда в тебе столько негативных сценариев? Я ведь всегда учил тебя доверять миру.

- Так я и доверяю! – вспыхиваю от несправедливого обвинения.

- Ага, - хмыкает он. – И при этом заранее уверена, что все непременно будет плохо.

Открываю рот, чтобы возразить… и осекаюсь.

А сказать-то и нечего.

Прав отец.

Я всю дорогу ругала Горана за то, что он видит лишь тьму и безысходность, а сама точно так же поступала, как только речь заходила об отношениях.

Вот же ж.

- Поговори с ним, - папа похлопывает меня по плечу. – Обсуди все честно, без утайки. Скажи, как важны поездки, экспедиции. Уверен, он найдет выход.

Шмыгаю носом. Если бы… уже обсудила. И его молчание было красноречивее любых слов.

- Веся, - раздается за спиной.

Я вздрагиваю.

Горан идет к нам быстрым шагом. Лицо жесткое.

Что-то не так.

- Что случилось? – вскакиваю на ноги.

- Мара вернула мне дракона. Ты пока остаешься здесь.

- В смысле «здесь»?

- Мне нужно лететь.

- Куда? – его тон вызывает у меня еще больше тревоги.

- Сражаться с Чернобогом.

У меня аж воздух вышибает из легких.

- Что?

Я-то думала, что план был избавиться от Велезара. Ну максимум еще от других жрецов. Но Чернобог?!

Пялюсь на Горанах, даже не в силах толком испугаться. Потому что это какая-то нелепица. Биться с древним бессмертным магом? Это как вообще? Он совсем что ли рехнулся?

- Горан, ты…

Он берет меня за руку. Крепко. Всего на секунду. И тут же отпускает.

- Жди меня здесь. Я прилечу за тобой. Все будет хорошо. Я справлюсь.

На его губах появляется тень улыбки. Совсем короткая. А потом вдруг воздух будто вспыхивает.

Отшатываюсь.

Передо мной уже не человек.

Дракон.

Черный, огромный, мощный. Такой, каким я запомнила его в нашу первую встречу.

Дракон тычется мне в плечо. Глажу его морду.

- Привет. Я скучала по тебе, - шепчу я.

Дракон издает урчание и жмурит глаза. Прислоняется носом к моей щеке, будто целует.