И ведь я помню его с младых лет. Он служил жрецом еще при моем отце. Что на него нашло? Старческий маразм? Отчего именно сейчас ему взбрело в голову устроить переворот и занять мое место?

- Как самочувствие? – стоит Весе появиться в поле моего зрения, как мысли о работе разлетаются, точно дымка от ветерка. Я вновь сконцентрирован лишь на ней одной. На том, как на ее щеках появляются ямочки, когда она улыбается. Как розовые локоны под солнечными лучами загораются рубиновым пламенем. Как она забавно морщит носик, когда вредничает.

Мне всегда казалось странным: отчего так – стоит разумному мужчине влюбиться, как он в миг превращается в безмозглого кретина, готового день и ночь трепаться об объекте воздыхания? А теперь на своей шкуре ощутил каково это, когда девушка не выходит из головы.

Права жрица. Дурак. Как есть дурак.

А что еще хуже, с появление влюбленности я не только резко поглупел, но и растерял всю смелость. Стоит лишь подумать о том, чтобы спросить у Веси о чувствах, как в теле появляется дрожь. Будто я неопытный юнец, впервые собирающийся поцеловать девушку.

Словно до этого не было женщин в моей жизни. Ведь с любой мог говорить о чем угодно. Всегда гордился тем, что не испытываю робости. Насмехался над друзьями, когда они рассказывали о любовных провалах, а теперь и сам оказался на их месте.

Смешно сказать, но я предпочел бы сразиться с сотней мракокрылов, чем задать Весе вопрос, который волнует меня все последние дни.

Она стоит передо мной, ждет ответа, а я все никак не могу набраться смелости, чтобы завести этот разговор.

- Ты бы отдохнула, - говорю я шепотом. – Нам ночь предстоит долгая и опасная. Нужно будет успеть как можно дальше отбежать от лагеря, прежде чем нас хватятся.

Произношу это, а сам мысленно себя ругаю за малодушие. Ведь не об этом хотел поговорить. В лифте и то был решительнее, а сейчас точно подменили.

- Жрица говорит, что ночью тут опасно, - произносит Веся, присаживаясь рядом на лавку. – Лучше остаться в поселении до утра.

- В Гиблых полях всегда опасно, - против воли ворчу на нее.

Зачем все порчу? Собирался сделать комплимент, а вместо этого отчитываю.

Разумеется, Веся тут же недовольно поджимает губы. Как бы я хотел их поцеловать.

Будь на ее месте любая другая – уже давно затащил бы в постель. А с Весей не получается. Боязно напугать. Мне говорили, что я бываю излишне прямолинеен, что мне не хватает мужской галантности и манер. Но раньше меня это никогда не сдерживало. Сейчас же рядом с ней чувствую себя неуклюжим медведем.

- Мне все-таки кажется, что мы должны довериться словам жрицы, - произносит Веся и фраза о доверии отзывается болезненным уколом.

- Я только и делаю, что доверяю, - произношу это излишне резко. – И каждый раз убеждаюсь, что напрасно.

Да что такое? Почему никак не могу взять себя в руки и говорить спокойно? Зачем намеренно все порчу?

- Это ты-то доверяешь? – Веся начинает злиться. – Да ты ж всегда во всем ждешь подвоха!

- Опять ты за свое? Мы уже говорили на эту тему, - я пытаюсь сменить вектор беседы, но Веся оседлала любимого конька и ее не остановить.

- А толку-то, если ты даже не замечаешь, как сам все портишь?

- Я порчу? – возмутительность обвинений задевает за живое. – Не хотел тебя попрекать, но не ты ли просила довериться и проследовать за людьми на ходулях? Мне напомнить, чем все закончилось?

- Вот именно! Это ты сказал, что они варвары и нужно уходить. Из-за этого мы чуть не погибли. А варвары, между прочим, тебя спасли и выходили. И даже денег за это не попросили.

Меня поражает ее логика. Вернее, отсутствие. То есть, я теперь, оказывается, виноват, что угодил в паутину?

Вот и спасай этих девиц. Потом еще и крайним останешься.

- И кстати, знаешь, зачем они пили кровь? – спрашивает Веся, глядя на меня с язвительным прищуром.

- И зачем?

- От насекомых. В том числе, чтобы твои пауки-костошвеи не кусали. А хочешь еще че-то скажу?

- И что же?

- Я тоже выпила эту кровь. Так что я тоже теперь варвар! Понял?