— Нет, — возразила я. — Я поднялась. Я не пала. Вы меряете высоту падением с вашего заржавелого пьедестала. А я измеряю её тем, сколько людей уходят от меня с улыбкой и лёгким сердцем. Ваша магия – это сохранение. Моя – это изменение. И в этом пропасть между нами.

Отец посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах не было гнева. Было нечто худшее — разочарование. Окончательное и бесповоротное.

— Мы ждали от тебя большего, Кальвария.

— А я от вас – понимания, — ответила я. — Видимо, мы оба в проигрыше.

Они ушли так же, как и пришли — без стука, оставив за собой звонкую тишину и запах дорогих духов, который теперь казался мне запахом смерти. Марта посмотрела на меня исподлобья.

— Ты хотела сама на них накричать? Отец всё время на меня кричит, но я не спускаю. И тебе не стоило.

— Ты права, Марта, Я затеяла всё это, — я обвела рукой пространство вокруг себя, — чтобы избежать вот этого разговора. Готова была ютиться в старой избе, только бы не видеть этих удручённых разочарованных взглядов отца и матери. А теперь… теперь, боюсь, мне нет дороги назад.

Я подошла к окну. Их карета, чёрная и лакированная, напомнившая мне свежее испражнение ежа, скрылась за поворотом. На душе было горько и пусто. И в то же время — странно светло. Словно я только что выиграла долгую и изматывающую битву. Или проиграла её. С кем-то ещё не до конца понятно. Барихан высунул голову из подсобки.

—Ушли?..

— Ушли.

— И… всё? — спросил он, и в его глазах читался немой вопрос: «А не отравились ли они твоим чаем?».

— Всё, — подтвердила я. — Расставлены все точки над И. Расставлены, надо сказать, с присущим нашему роду изяществом и тактом. Я теперь действительно свободна от родителей.

Он вздохнул с облегчением.

— Сестра, а они… они вернутся?

Я посмотрела на дверь, которую они за собой закрыли. Не физическую — ту, что была между нами всегда, но теперь её существование было признано официально.

— Нет, — сказала я твёрдо. — Не вернутся. Некоторые двери, Барихан, закрываются навсегда. И это… это даже к лучшему.

И, произнося эти слова, я поняла, что впервые за долгие годы дышу полной грудью, без оглядки на фамильные призраки. Пусть их мир останется за той дверью. А мой — здесь, с моими зельями, моей неуёмной ученицей и моей свободой, пропахшей псиной и травами. Я закрыла один из своих страхов, пожалуй, свой главный страх.

Я стояла напротив Марты в танцевальной позе, Барихан возлежал на печке, отстукивая костяшками пальцев ритм вольты. Я поклонилась, Марта сделала реверанс, по крайней мере этому она обучилась. Шаги в стороны – пять в одну, пять в другую. Тоже получилось вполне сносно.

— Дальше он приподнимает тебя в воздух, — сообщила я.

— Ну и как мне научится без нужного партнёра? Ты меня в воздух не приподнимаешь, хоть и фея.

— Фея, а не великан, — буркнула я и многозначительно покосилась на Барихана, который поспешил отвезти взгляд в сторону.

Хм, великан-Барихан. Может дровосека ещё раз на чай заманить?

— Продолжаем, ты должна изучить шаги, — произнесла я.

Домовой понял что от него ждут и продолжил отбивать ритм костяшками, но не успели мы как следует войти в ритм, как звон колокольчика возвестил о прибытии гостя. Я отошла от подопечной и уж было собралась как подобает поприветствовать того, чьи три медяка через некоторое время останутся лежать здесь на столе, но слова «чем могу услужить, милейший» застряли у меня в горле.

Первым вошёл граф Гурд.

— Позвольте пожелать доброго здравия, — неровным голосом заявил он.

Говорить ему было тяжело, поскольку он волок с собой ростовое зеркало. Тяжёлое, должно быть, так как пот со лба бедняки катился в три ручья, что называется. Я присмотрелась – зеркало с идеальной гладкой поверхностью в серебряной оправе. Серебряной! Такое стоит ни один золотой. Это зеркало по цене сравняется со всей моей избой и всем содержимым в ней, включая домового Барихана.

— Почему вы… — пролепетала я, смутно догадываясь о цели визита.

Элегантная надушенная и очаровательная во всех отношениях цель обозначила себя самостоятельно.

— Моё почтение, барышня Стригол, весьма недурно вы, позвольте заметить, обустроили ваш быт.

— Господин виконт Пиррц, — пролепетала я, присаживаясь в книксене и чувствуя, что мои щёки то бледнеют, то алеют.

— Барышня, — виконт сделал по направлению ко мне пару шагов и остановился на подобающем расстоянии, — вынужден признать, что у меня не нашлось трёх медяков дабы уплатить за стрижку, вместо оных прошу проявить неслыханную щедрость и облагородить мой облик в обмен на это скромное зеркало.