— В атаку! — выкрикнула я и вооружившись горшком с сомнительным прошлом тоже пустилась в атаку, запустив-таки его в того, что был с зеркалом.

Эльфы, к чести сказать, не ожидали такого. Один вскрикнул, другой полез на табуретку, третий упал в чан с водой.

А я, воспользовавшись моментом, выхватила метлу и крикнула:

- ИРЫС-БАК-ИРЫС!

Метла послушно взвилась в воздух, зависла над полом и с гулом понеслась на врагов. Двоих снесло разом. Один вылетел в окно, оставив за собой фиолетовую прядь.

— Варварство! — завопил Эль-Гламур Первый. — Она же магичит в граде где магия запрещена!

— Да ну, а вы, остроухие, такие бесстрашные, раскрыли себя, место на виселице на вас найдётся, петель хватает!

Он сделал шаг назад. Но в это мгновение шестой эльф, тот, что с зеркалом, громко выкрикнул:

— Отражение Страха!

Зеркало вспыхнуло, и я увидела в нём себя – но старую, седую, с отвратительной причёской и подбитым глазом.

Я вздрогнула. Зеркало затянуло воздух, как воронка. Меня качнуло.

— Барихан! — успела я выкрикнуть. — Призови запасной план!

— Какой, сестра?

— Любой!

Домовой как заправский копейщик метнулся на толпу эльфов. Храбрый, оказался пучеглазик. Эльфы, признаться, такому напору не на шутку струхнули, но ушли с гордо поднятой головой, якобы по собственной воле.

— Мы ещё вернёмся, Кальвария Стригол, — прохрипел он, глаза его при этом сверкнули холодным серебром. — И приведём с собой того, кого ты постригла однажды не так.

Воздух содрогнулся, как от грома, и они исчезли. Остался только запах корицы и пафоса.

Я рухнула на стул, вытирая пот со лба.

— Барихан… — выдохнула я. — Кажется, у нас проблемы.

— Кажется, у нас клиенты, — поправил он, указывая на дверь.

Я медленно обернулась. На пороге стояла фигура в плаще, с прилизанными длинными как у мертвеца, волосами, и в руках эльфийские ножницы, переливавшиеся тем же серебряным блеском.

— Кальвария Стригол, — произнёс незнакомец, — пришло время новой стрижки.

И свет в избе погас.

[1] В переводе «салат»

[2] Повешенные

Я бахнулась в обморок. Сознание возвращалось постепенно — сперва запах гари, потом глухие удары, а потом уже Бариханово причитание:

— Сестра, мой дорогой, ты не дохнуть, а? Барихан совсем не хотеть жить с труп! Мертвец плохо в дом. Геомантия[1] не велит!

— Да отстань ты со своими радостями жизни, — прохрипела я, чувствуя, что шея всё ещё ноет, — это опять что ли был дровосек? Всё никак не угомониться, зараза, или это приворотное зелье надолго в глотке застряло.

— Дровосек убежать, как только мужик в плаще являться, — отозвался домовой, обиженно топорща усы. — Мужик, к слову, важный, говорить красиво, пахнуть мятой и медью.

— Медью?

— Угу. Яки кошель полный.

Я приподнялась. У очага, словно сошедший со страниц дорогого журнала о хороших манерах, стоял незнакомец: длиннополый серо-голубой плащ с серебряным отливом, перчатки до локтя, ботфорты как зеркало. На груди блестела эмблема – переплетённые меч и перо, символ министерства королевских дел.

— Барышня… Стригол, если не ошибаюсь? — голос у него был мягкий, будто бархат и с заморским акцентом.

— Кальвария, — поправила я, заметив, что Барихан вытирает руки о занавеску, изображая приличие. — А вы, позвольте узнать, с какой целью интересуетесь моими данными и местом жительства? Мытарь за подушной податью?

— Министр королевских дел Арман д’Орвель, — слегка склонил голову мужчина с приятным запахом.

Я моргнула. Министр? В моей-то избушке с перекошенной дверью и копотью на потолке? Ну, слава Творцу, не из налоговой — платить-то нечем. А эти крахоборы, знаю, всегда найдут повод. А имя-то какое диковинное, заморское.

— Наши эксперты, достопочтенная барышня Стригол, обнаружили магические волнения здесь вот, в этих местах, вероятно, именно в вашем доме.

Я нервно сглотнула. Повесят. Как пить дать повесят. Надо срочно перевести стрелки.

— Ко мне заходили семь… брадобреев и уж очень они странного вида были…

— Так и знал, мы давно ведём наблюдение, барышня Стригол, за этим, — министр поморщился, — салуном «Лунный локон». Много оттуда волнений идёт. Видели что необычное? Магию? Колдовство? Чары?

Я поёжилась. Жуть как хотелось заложить мерзавцев, так ведь и меня за собой потянут, сдадут на первом допросе. А я им в компанию висельнико-дубовую ох как не хочу.

— Странные они до ужаса, однако никаких таких чар, ох, даже произносить это крамольное слово язык не поворачивается, не заметила, должна признать.