Она улыбнулась так, как улыбаются люди, у которых всё важное давно внутри.

— Только он там другой. Без лица. Вижу руку, ладонь, и свет вокруг, слишком яркий, чтобы различить глаза. Он подходит, наклоняется, говорит: «Просыпайся». А я знаю – нельзя. Но всё равно открываю глаза. И всё рушится.

Я вздохнула. Ножницы звякнули, я положила их на стол. Волосы на полу – длинные, тонкие, будто паутина. В них блестели капли, похожие на росу или слёзы – сама не разберёшь.

— Сколько ты уже работаешь в своей Службе?

— Долго, — сказала она. — С тех пор, как проснулась. Каждую ночь слушаю чужие сны. Иногда кто-то зовёт: «Помогите», иногда просто молчит. А я отвечаю: «Внимаю тебе». Иногда кажется, что те, кто приходят – тоже спящие и они дышат во сне. Может быть, это он. А может – сама я.

Барихан задумчиво погладил щетинистую морду.

— Может оно т хорошо, что пфальцграфов более не ходить. От они опосля сплошной тоска и переработка.

Она чуть усмехнулась.

— Нет, не хорошо. Просто так теперь устроен мир. В нём все должны бодрствовать. Спать нельзя – сон невыгоден королевству. Люди перестают приносить пользу. А я ведь однажды уже спала слишком долго. Теперь вот отрабатываю.

Я хотела добавить, что сон нужен всем, даже феи устают, но она подняла руку, мягко, как будто останавливала ветер.

— Не надо слов, — сказала она. — Волосы – вот, всё скажут. Сколько сна в них накопилось, сколько света. Отрежьте немного, оставьте у себя. Если когда-нибудь в Темнограде снова станет тихо, вы почувствуете запах роз. Это значит – я снова сплю.

Я не стала спорить. Осторожно срезала прядь – тусклую, но лёгкую, словно в ней ещё теплится что-то древнее. Сложила на стол.

Она встала. Плащ был уже почти сухим, только на подоле следы дождя, как росчерки чужих слов.

— Спасибо, — сказала она. — Мне легче.

— Заходите ещё.

— Может быть. Если проснусь.

Дверь зазвенела, и она вышла в дождь. Тонкая, почти прозрачная, будто соткана из утреннего тумана и несбывшихся обещаний. Тишину нарушила Марта.

— Это что же, если я долго спать буду, ко мне пфальцграф явится вместо кронпринца?

Подопечная поморщилась, вывод, к которому она пришла ей явно не нравился.

— Твоя это не грозить, — успокоил её Барихан.

Я подтвердила. Деваха успокоилась. А мы с Бариханом переглянулись и ненадолго замолчали. Он ковырял пол ногтем, я смотрела в зеркало. В нём всё ещё отражалось кресло – пустое. Но на его подлокотнике лежала одна единственная роза. Настоящая. Бледная, пахнущая садом из сна.

Барихан хмыкнул:

— Опять принесла иллюзию. Ну, хоть пахнет не горем.

— Это не иллюзия, — сказала я тихо. — Это память. Она не выветривается, просто ждёт, когда кто-нибудь опять захочет уснуть.

— Я вздремлю, — буркнула с печки Марта, — ежели пфальцграф надумает заявится, гоните в шею, подпускать только принца.

— Ну конечно, Марта, даже не беспокойся, — отозвалась я.

Барихан ничего не говоря закатил глаза и покачал головой.

— Целеустремлённая, по мелочам не распыляется, — с нажимом отметила я.

Домовой снова закатил глаза и принялся перебирать чётки.

Я подошла к зеркалу, провела рукой по стеклу, и оно чуть дрогнуло, будто под водой. На мгновение мне показалось, что там, по ту сторону, кто-то спит. Женщина, обвитая цветами, в белом, лицо спокойное.

Может, это была она. А может – все мы. Дождь снова зазвучал сильнее. Я выключила свет. Зеркало темнело, как пруд, в котором гаснет последняя звезда. И только запах роз оставался в воздухе – лёгкий, упрямый, будто сон, от которого никто не решается проснуться.

Я облагораживала подход к избе-цирюльне, высаживая вокруг ромашки. Это позволило мне избежать заунывных роптаний Марты на то, что у неё нет туфелек, веера, кареты, кучера и коней. Фея-крёстная знала как зачаровать мышей, собаку, овощи типа тыквы. Этим навыкам нас должны были обучить на третьем курсе. Должны были…

Я бы благополучно приобрела туфельки для Марты за медяки от продажи зелья трактирщику, вот только благодаря Сияне… Сжала кулаки и беззвучно выругалась. Я ж ей и причёску бесплатно сделала и чаем угостила, а поганка напакостила. Моя тяга справедливости требовала напакостить в ответ. Как? На этот вопрос решение уже имелось.

— Твоя зачем ромашка сажать? — спросила высунувшаяся из-за двери голова в папахе.

— Что б красиво было и посетителям делалось приятно подходить к цирюльне, — ответила я домовому.

— Глупый фей, розы люд любить больше.

— Розы дорого стоят, — фыркнула я и провела пальцем по лепестку ромашечки.

Ну да, дело в общем было не только в стоимости, но домовому о том знать необязательно.