Я медленно и с достоинством поднялась, постаралась его обойти, но дровосек топчась в такт со мной, упорно мешал нам благополучно разминуться. Вот кабы не топорик этот с острым лезвием у него за спиной, как пить дать нагрубила б. И мышей бы призвала. Хотя от последнего, как удостоверилась, пользы маловато.

— Дозволь пройти, любезный, — проскрежетала я зубами и даже изобразила на лице картонную улыбку, дровосек не двинулся с места. — Коли не пропустишь, я закричу, и все в Темнограде узнают, что ты, нелюбезный пристаёшь с грязными мыслями к незамужней барышне. А вон, кажется, и Чаяна с Сияной…

Угроза сработала. Сплетен боится даже громила с топором. Я вскинув голову неторопливо прогарцевала мимо него к своей перекошенной избе за пятнадцать медяков. Живот скрутило от голода. Поганки с полянки, до чего же кушать охота.

— Барихан! — окликнула я домового.

Тот услышав, что пришла я, а не кто-то там, вылез из-под печки, в руках у него была головка подсолнечника.

— Набрал мухоморы, сестра? Моя вот тоже кое-чем припастись. Ты сказать лузга в горшок кидать, нет горшок, моя ждать, не лузгать.

К лешему горшок! Выхватила у него подсолнечник, водрузила его на середину стола и принялась за семечки, шкурки выплёвывала себе под ноги.

— Сестра, не наглей! — возмутился домовой. — Раз горшок нет – в угол семки щелкай.

— ИРЫС-БАК-ИРЫС, — буркнула заклинание, протянув руку в сторону метлы.

Барихан пожал плечами и принялся, как и я, лузгать под ноги. Тоже оценил пользу бытовой магии.

Подсолнечник закончился, а вот голод никуда не делся.

— Можно поесть на три медяка купить? — вскинула я глаза на суседку, намереваясь пойти в таверну.

— Покупать каравай, сестра, большой пышный, лучше три каравай, — напутствовал домовой.

Насчёт каравая Барихан не хило так загнул. Когда я, подгоняемая крючившимся желудком добралась до таверны, то здешние цены меня очень неприятно удивили. Казалось бы, питейное заведение неприглядного вида снаружи и с не менее неприятным запахом внутри, а цены такие что мама не горюй. Каравай – 7 медяков! Половина дома считай!

— Покупать что собираемся? — прищурился на меня плешивенький трактирщик.

Среди посетителей помимо меня было только двое мужчин за дальним столиком, завсегдатаи, наверно.

— А что можно купить за три медяка, милейший? — ответила я вопросом на вопрос.

— Из выпивки ничего, — буркнул трактирщик и очень неприлично поковырялся пальцем в ноздре, вытащенное обтёр о фартук, — а из ржаного…

Этой же рукой протянул мне кусок хлеба. Я поморщилась, но живот настоял на своём. Обменяла свои последние кровные на сомнительной чистоты ржаное изделие.

— Ещё вопрос, милейший, — я перешла на доверительный шёпот, — не желаете ли купить зелье веселья?

Трактирщик смерил меня внимательным взглядом и ответил резко и громко, чем привлёк двоих скучающих за столиком посетителей, а скучающих – потому как кружки с выпивкой перед ними были почти пустыми.

— Зелье? Али ведьма?!

Вяленый мухомор, что ж орать-то так!

— Скажите тоже милейший! Это шутливое название первоклассной домашней настойки.

Трактирщик помолчал, хмыкнул себе под нос, но к моему облегчению кивнул:

— Приноси, оценю что за настойка.

Я, пообещав, что он не пожалеет двинулась к двери, а один из посетителей пошёл следом за мной. Выйдя из заведения, я остановилась, желая столкнуться с преследователем здесь и сейчас, а не в глухом переулке позже. К моему безмерному ужасу им оказался тот самый нелюбезный дровосек.

— Ведьма? — прорычал он, сверля во мне дырку своим ненавидящим взглядом.

Я нервно сглотнула, а он ухватил меня за горло.

— Отпусти, — прохрипела я, — ополоумел, рубака, какая я тебе ведьма? Я ненавижу ведьм оттого и приехала в вашу дыру!

Дровосек ослабил хватку и отстранился настолько резко, что я не удержалась на ногах.

— И почему ты их ненавидишь? — растягивая слова спросил громила.

— Потому что они испортили мне жизнь! А одна – просто исчадие зла и имя ей Фея крёстная.

Я говорила правду, от души и должно быть дровосек это понял. На каменной физиономии истукана проступило подобие сочувствия, ну если не сочувствия то, по крайней мере – заинтересованности.

— Как?

Что как? А как жизнь испортили. Не, правду не скажу, тут надо дозировать.

— Они, особливо она, жаждали забрать и присвоить себе мою красоту.

Дровосек окинул меня скептическим взглядом. Даже как-то обидой укололо. Что во мне этого косоротого не устроило?