Мне ответил еле слышный перезвон стёкол. Снова глубоко вдохнула, взяла в руки третий осколок и чуть было не выронила его – в кусочке зеркала проступило отражение родителей.

«Ты – бездарность, Кальва. Опозорила весь наш род. Мне стыдно называть тебя дочерью!» — заявил отец.

«Как ты могла подвести нас? Не верю, что я вырастила такое ничтожество» — всхлипнула мама.

Сунула осколок в мешок.

— Я не ничтожество! Не бездарность! Я открыла парикмахерскую! Ко мне приходят клиенты и уходят довольными! И я достигла этого сама! — крикнула в пустоту.

На следующем осколке проступил образ падре Теобальта, он хохотал во всё горло.

«Скоро твою шею украсит верёвка, ведьма. Вот чего ты добилась!» — сквозь смех произнёс инквизитор, а его слова эхом пронеслись вокруг меня и только когда я сложила осколок в мешок, звуки исчезли вместе с ликом.

Ещё один крупный осколок. С мелкими будет проще, не такие сильные образы, не столь давящие. Что ж, кто ещё? Дровосек Вторуша сообщит, что поправит мою шапочку?

Схватила последний крупный осколок двумя руками. Нет, не образ дровосека Вторуши я увидела, а лицо виконта Пиррца. А потом буквы.

ВИКОНТ ПИРРЦ.

Буквы завибрировали и начали менять месторасположение, пока не превратились в другие два слова. Глупая, глупая Кальва! Как же я не разгадала анаграмму. Аристократ из леса никакой не виконт. Всмотрелась в осколок прежде чем водрузить его в мешок к остальным.

ПРИНЦ ВИКТОР.

Компаньон Виконта

— Обряд – конец? — встретил меня вопросом домовой, как только я вышла с мешком, наполненным осколками разбитого зеркала во двор.

— Кто такая приживала? — продолжала выяснять Марта.

— Обряд – конец. Приживалой тебя Барихан называет, — ответила сразу на оба вопроса.

— Кто я? — насупилась Марта и нависла над домовым.

— Кальва! Дурной фей! — бросил мне в след суседко.

Но мне было не до их выяснений отношений. Я присела недалеко от избы и принялась выкапывать яму, в которой оставлю зеркальные осколки памяти. Копала быстро, стараясь изгнать из памяти то, что навалилось на меня во время очищения. Мягкая земля была податливой и довольно-таки скоро моими силами образовалась вполне достаточной глубины ямка. Туда я положила мешок с кусочками разбитого зеркала. На какое-то мгновение показалось, что осколки всё ещё шипят, зовут меня, говорят правду, от которой выть хочется. Стиснула зубы и принялась зарывать. Нет, не лопаткой, руками. Это было вовсе необязательно, можно было воспользоваться тем же орудием, которым я копала ямку, но мне хотелось так, ощутить землю, что кладу поверх зеркальных осколков памяти, собственными пальцами. Когда завершила резко поднялась на ноги, подошла к ведру воды, на секунду замерла, вглядываясь в собственное незнакомое чумазое лицо. Грустное, напряжённое, грязное. Отмыла руки, умылась. Ледяная влага подействовала ободряюще. Я не отступлюсь, сделаю то, что собиралась и ничто меня не остановит.

Вернулась в избу. Барихан и Марта видать помирились и сидя за столом уминали яблочный пирог. И тут что-то во мне переломилось. Я подбежала к подопечной, ухватило её за плечи и резко дёрнула назад, а мой голос вопреки желанию перешёл на крик.

— Держи спину прямо! Убери локти со стола! Не смей чавкать! Ты должна соответствовать принцу!

Глаза Марты округлились и в них блеснули слёзы, кусок пирога выпал из рук, она вскочила со своего места и бойко полезла на печку. Даже Барихана покоробило.

— Кальва! Злой фей! Ты как дурной собак ныне! Блох бешеный покусать, да? Успокоиться, сестра!

Вот уж не думала, что он вздумает когда-либо вступиться за приживалу. Видать я и впрямь перегнула палку. Сама не пойму отчего я так на неё сорвалась. Зелье с мелиссой? Нет, не это мне сейчас нужно.

Я прошла к столику цирюльника, достала шкатулку с локоном Спящей. Вынула его, запаха роз не слышно, она всё ещё не спит. Забыться навечно прекрасным снов, до чего же заманчиво. Провела пальцами по бесцветной прядке, желая вобрать частичку того умиротворения, что подарила ей когда-то. Вернула локон обратно в шкатулку. Взяла в руки ножницы, уселась в кресло. Только если собственноручно срезать локоны вместе с ними уйдут печальные мысли и воспоминания.

Щёлк. Первая рыжая прядь упала на деревянный пол. Щёлк. Вторая прядь. Из глаз брызнули слёзы, будто я оплакивала, заключённые воспоминания в кончиках своих волос, которые срезаю. Как же давно я не плакала? Очень давно. Щёлк.

Отложила ножницы, когда на полу собралась приличная груда моих волос.

— Обряд – страшный последствий бывать. Больно сделать может. Теперь легко, сестра? Меньше память – меньше боль, — проговорил подошедший сзади мудрый суседко.