Кумушка перед тем как водрузить гузно на стул очень внимательно изучила мои инструменты. Когда она наконец уселась, я принялась массировать её голову, готовясь к наложению чар.

— Расслабься, дорогая и думай о великолепно уложенных волосах на твоей голове, АБРАС-ДИК-АБРАС. А то дико обросли что-то.

Теперь я сама поясняла непонятные слова, что б не заподозрили чего, не доложили кому-не надо.

Перед глазами возник образ Сияны, а причёску, что она себе представила вполне можно было бы назвать «В нас кидали фаэрболлы, чудом я спаслась». Ну нет, такой рекламы нам не надо. Так, самой надобно решить, что сотворить за причёску. Скулы у кумушки не сказать, что высокие, но шея тоненькая, длинная, значит надо её показать. Да и пара завлекалочек не помешает.

— ОПОС-ЛЕЖ-ОПОС, — подрежем безжизненные кончики. — После говорю, лежать волосы красиво будут.

Ножницы начали активно состригать кончики. Сияна вертела головой в надежде увидеть, то, что для её глаз не предназначено. Хм, без толку, для того, чтобы клиенты ничего не заподозрили, зеркало висело сбоку, не напротив стула.

— ОУС-КОР-ОУС, — создать причёску. — Скоро, скоро, дорогая.

Так, так, так. Волосы приподняты, завлекалочки развешаны, вид гордый и кокетливый одновременно. То, что надо.

— АЧИ-АПФ-АЧИ, — прервала колдовство.

— Будь здорова, дорогая, — пожелала мне Сияна.

— И тебе не хворать, дорогая. Ну-ка взгляни на себя.

Я подвела её к зеркалу, а кумушка нет чтобы обрадоваться, а напротив, даже как-то губы поджала. Ну да на всклокоченного банника не сильно тянет.

— Взгляни, взгляни как ты хороша с этими завлекалочками по бокам. А твоя лебединая шейка теперь стала ещё заметнее. А твои приподнятые виски очень выгодно изменили форму глаз, — поспешила я её заверить.

— Ну да, — наконец согласилась кумушка, вертясь подле зеркальца, — спасибо, тебе дорогая. Из тебя, действительно, вышел неплохой цирюльник.

— О, как лестно слышать, дорогая, — я демонстративно прижала руки к груди.

Когда кумушка ушла, домовой и Марта, оба недовольные вылезли из своих убежищ, один – с печки, второй – из-под печки.

— А где три медяк, сестра? — пробурчал Барихан, а Марта в такт ему головой закивала, спелись-таки.

— Я обещала кумушкам бесплатные причёски, коли помните. — У них особая миссия – разнести по округе весть о моём таланте.

Домовой и подопечная недовольно переглянулась.

— Хочу похвалить тебя, взяла я под руку Марту, — ты сегодня вела себя очень сдержано. Вот только нельзя чавкать и жевать с открытым ртом, это край как неприлично.

Ответил мне Барихан:

— И чегой-то?

Марта снова кивнула. Спелись, как пить дать.

— Потому что в приличном обществе, принято кушать тихо и сдержанно, не выказывая особого аппетита и немного оставлять на тарелке по окончании трапезы. Так делают люди из высшего общества и те, кто пытается туда влиться.

Марта приоткрыла рот и кивнула. Я в знак своего довольства и расположения поправила ей волосы.

— Надо тебе купить красивые туфельки на бал. Но медяков у нас на это дело не хватает. Продам трактирщику зелье для веселья.

— Мухомор закончится, сестра, — пояснил Барихан с неподдельным сожалением.

Мнда… и васильки с лопухами иссякли. Пора пополнить запасы.

Вооружившись корзинкой, направилась в лес. Дабы не повстречаться с лесником Нежданчиком, подошла к лесу обходными тропами. К счастью инквизитора тоже нигде поблизости не было. Может напугал, собака, и ушёл в тень. Вспомнились снова слова министра о том, что после бала будет худо. Потрясла головой, чтобы выбросить негативные мысли.

Эх, хорошо в лесу. Птички поют, ветер шумит листвой деревьев, волк где-то завывает… Ляпота! Пошла на поляну за васильками и тут… опа. Ещё один одинокий путник на пне сидит. Неужто тоже фею-крёстную кличет?

Подошла к нему сзади. Сюрко пурпурного цвета, кой получают из дорогих красителей, и довольно сложного покроя, не по карману такой простолюдину, ещё и расшитый златой нитью. Явно не сын кузнеца. Кто он и что здесь позабыл?

— Извольте не стоять за спиной каковы бы ни были ваши намерения, — произнёс незнакомец, не поворачивая головы.

Голос приятный и манерам, по всей видимости, обучен. Я обошла его и показала себя. Хорошенький. Утончённые черты лица, глубокая осмысленность в глазах, ладно уложенные русые волосы. В руках деревянная дощечка и грифель. Рисует. Художник. Знатно одет для художника, небось придворный живописец. При виде меня на его лице пробежала тень замешательства. Ожидал, видно, кого-то вроде лесника, а тут на тебе.

Незнакомец поднялся с поваленного дерева, изобразил весьма грациозный полупоклон и представился:

— Виконт Пиррц, к вашим услугам. С двумя «р» если вздумаете обратиться ко мне письменно.