— Пустота, — честно ответил Барихан. — И шерсть, которая цепляется за темнота. Мы, домовой, это знаем. Мы – душа места. А если место разрушают, мы просто... медленно исчезаем.

Я продолжала стричь. С каждым срезанным клочком он не становился ни красивее, ни уродливее. Он просто... медленно уменьшался, обнажая ту пустоту, что была внутри. Работа была несложной, но на удивление утомительной. Казалось, я состригаю не шерсть, а тяжёлую, намокшую печаль.

— Зачем вы пришли именно ко мне? — спросила я наконец.

— Слышал, — он бросил взгляд на пол, усыпанный его же шерстью. — Что вы стригли того самого Волка. Что вы умеете стричь не только волосы. Но и память. И боль.

— Я не могу стереть боль, — тихо сказала я. — Я могу лишь немного... подравнять её. Чтобы не рваные края были.

Он кивнул, и в его пустых глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

— Этого... достаточно.

Когда я закончила, он уже не был тем громадным монстром, что вошёл в дверь. Он был просто большим, уставшим существом с короткой, неровно подстриженной шерстью. Он встал, потянулся, и его кости хрустнули с тихим, жалобным звуком.

Он взял свою голую ветку с подлокотника, посмотрел на неё.

—Спасибо, — сказал он. — Теперь... теперь ночь будет цепляться меньше.

Он повернулся и направился к выходу. Он шёл не как монстр, а как очень старый, очень уставший человек. На пороге он остановился.

— Она была счастлива, — сказал он, не оборачиваясь. — С другим. В другом замке. Иногда... иногда я думаю, что заклятье было не на мне. А на ней. Чтобы она могла полюбить чудовище. А когда она перестала его любить... оно просто перестало существовать. А я... я так и не понял, кто я без него.

Он вышел в дождь. Дверь закрылась. В парикмахерской остался запах мокрой шерсти, пыли и горькой пустоты.

Барихан выполз и сел на пол посреди клочьев.

—Вот как бывает, сестра, — прошептал он. — Одни приходят, чтобы забыть море. Другой человек – чтобы забыть, что они больше не звери. А что забыть мы хотим?

Я не успела ответить. Снаружи, сквозь шум дождя, донёсся новый звук. Не тяжёлые шаги, а чёткие, мерные, твёрдые. И голос, холодный и безжалостный, как лезвие гильотины.

— Открывайте! Во имя королевства!

Я побелела как полотно. Это был падре Теобальд. И он был не один. С ним кто-то был. И они стучали не в дверь, а в ставни, и звук был таким, будто они готовы выломать их.

Барихан метнулся к окну, взглянул в щель и отпрянул, его лицо вытянулось от ужаса.

— Сестра!.. — его голос сорвался на визг. — Он не один! С ним городская стража! И они... они везут с собой железную клетку!

[1] Наваристый суп

У меня перехватило дыхание, сердце пропустило удар.

— Открывайте! немедля! — прогремело за дверью.

Барихан молниеносно обратился в густой туман, как тот, каким я его застала в этом доме изначально.

— ОФЭС-ГОЛ… оборвала себя на половине заклинания, мыши через час мне тут ни к чему.

Что же делать? Метнулась к склянкам с зельями. Сперва потянулась к успокаивающему, с мелиссой, но тут же отдёрнула руку и ухватила зелье невидимости. Сколько здесь? Хватит ли на меня и на Марту? Я обернула голову, чтобы позвать деваху, но прыткая подопечная поспешила сделать то, что ей не следовало бы. В этот момент я пожалела о том, что не оставила её, бранящуюся яки сапожник, которому на ногу свалился мешок с гвоздями, в лесной чаще. Она сделала то, что лишало меня всякой надежды на удачный благодаря зелью невидимости исход – избежать виселицы – дурёха отворила дверь… Паршивая глупая резвая Марта…

Я повернулась к входящей опасности и замерла в напряжённом молчании, сжимая в руке склянку с зельем невидимости. От распахнутой двери повеяло холодом и гарью. Первым в дом прошёл инквизитор, как и в прошлый раз весь в чёрном, бледное непроницаемое лицо, узкая полозка сжатых губ, взгляд исподлобья не предвещающий ничего хорошего. За ним – трое вооружённых до зубов стражника. Падре Теобальт направился прямиком ко мне. Отступила на шаг назад, упёршись спиной в шкаф, почувствовала как подкосились мои ноги, в глазах на миг помутнело.

— Где он? — рыкнул падре.

Бежать? Выпить зелье и попытать счастье проскользнуть мимо грозных стражей- мучителей ведьм?

— Где он? — снова повторил инквизитор.

Сознание медленно декодировало его вопрос.

— Кто? — выдохнула я.

— Колдун, — процедил сквозь зубы инквизитор. — Называет себя не иначе как Эль-Гламур Первый.

Эльф? Я сглотнула. Теобальт обхватил вдруг меня за щёки, да так резко и сильно, что я чуть было бутыль с зельем не выронила и всматривался в глаза добрую минуту.

— Ты не знаешь, — наконец выдавил он и отступил.