— Не останемся там навсегда? — пискнула Марта.

— Не беспокойтесь, — ответила Дюймовочка, — выход ведёт к резервному пункту. Мы регулярно его проверяем. Правда, последний раз проверка состоялась три года назад.

— Успокаиваешь прекрасно, — пробормотала я.

Через пару минут корень закончился, и мы вывалились наружу — прямо под широким лопухом. Дождь лил стеной.

— Сработало! — радостно сказала Дюймовочка, отряхивая миниатюрный костюм. — Протокол эвакуации выполнен успешно.

Марта чихнула.

— Я вся в грязи!

— Зато живая, — заметила я.

Мы стояли под лопухом, как трое грибников-неудачников. Дюймовочка достала крошечный пергамент, что-то нацарапала.

— Надо будет составить отчёт о взаимодействии с крупными формами. Вы, кстати, неплохие. Адекватные, не слишком крикливые.

— Это вы просто мало с нами общались, — заметила я.

Она рассмеялась. Смех у неё был тонкий, как звон капель по стеклу.

— Впрочем, приятно встретить тех, кто не пытается сразу поймать или засунуть в банку. Обычно с этим у нас сложности.

Марта оживилась:

— А можно я вас возьму с собой?

— Нельзя, — отрезала я. — Мы ещё в розыск попадём за похищение государева слуги.

Дюймовочка подняла голову, посмотрела на нас снизу вверх и вдруг смягчилась.

— Знаете… вы мне напомнили одну старую историю. Про фею и её подопечную. Там тоже всё началось с того, что одна провалилась, а другая пошла спасать. Хороший сюжет.

— Хорошие сюжеты редко заканчиваются спокойно в наше то время, — заметила я.

Она кивнула.

— Поэтому я лучше исчезну вовремя.

Из-под её ног поднялся лёгкий свет, будто росинки собрались в ореол.

— Благодарю за компанию, — сказала она. — И если когда-нибудь в Темнограде потребуется бумажка с печатью Министерства – обращайтесь. Укажете, что знакомы с Дюймовочкой. Я всегда решаю большие проблемы. На глобальном уровне. Это иногда помогает.

— А иногда мешает? — спросила я.

— Как и всё в нашей службе, — улыбнулась она и растворилась в дожде.

Мы с Мартой остались под лопухом. Дождь стучал ровно, как часы.

— Кальвария, — сказала Марта. — А я ведь сначала подумала, что мы попали в царствие государевых бюрократов.

— Почти, — ответила я.

Мы засмеялись, и лес, кажется, засмеялся вместе с нами – листья шуршали, птицы вспархивали, где-то далеко кричал филин, будто ставил печать на окончании протокола.

Когда дождь стих, я взяла корзину.

— Пошли за земляникой и лопухами.

— После такого? — ужаснулась Марта.

— После такого – самое время. Мы же теперь под надзором Министерства, надо соответствовать.

Она фыркнула, но пошла следом. А я подумала: может, и правда неплохо иметь знакомую в Министерстве. Мало ли – вдруг опять провалимся куда-нибудь. Или что-то неладное приключится. Будем держать ухо на страже.

[1] Собрание

Зелье для веселья и любовные зелья были готовы и ждали тех, кому они предназначены. Когда я варила любовное зелье сперва собиралась использовать сугубо собственный локон, но хорошенько поразмыслив пришла к следующим умозаключениям:

1) неясно чем кончится любовная привязка громилы дровосека ко мне – нежной и прекрасной;

2) волосы Барихана явно результативнее;

3) действие зелье с волосами Барихана показало отличную продуктивность.

Найти куда Барихан кидает свою шёрстку не составило особого труда. Под печкой их оказалось предостаточно. И вот, всё готово.

Звук колокольчика возвестил о прибытии посетителя. Дровосек прибыл с первыми лучами солнца, ах не терпелось ему разобраться с природой своих чувств. Я проводила его к накрытому столу, за которым сидели Марта и Барихан. Последний сразу как-то поёжился и поправил папаху.

— Извольте, чайку испить, милейший, — улыбнулась я, наполняя его чашку особенным чаем.

Дровосек покосился на проломленные доски лестницы, перевёл взгляд на Марту, потом на домового – поморщился. Ага, значит не питает любовной тоски. Пока не питает. Мы все отпили по глоточку. Помолчали с минуту, а потом дровосек заговорил.

— Не уразумею не как, что на меня тогда нашло, что меня тянуло поправлять одёжу вот этому усатому… — Вторуша оборвал себя на половине предложения, обошёл вокруг стола, чтобы приблизится к Барихану, глаза которого сделались с блюдца и потянулся к его папахе. — Дозволь шапчонку поправить, пучеглазик.

Суседко выскочил из-за стола и воззрился на меня возмутительно-вопросительно. Я глазами указала на пролом на лестнице.

Домовой покачал головой, состроил мне злобно-недовольную гримасу, но всё же изрёк: