Хм, с этой лестницей с её прогнившими досками надо что-то делать. К сожалению, очаровывать топор и молот с гвоздями я не умела. Но решение обнаружило себя скоро, самостоятельно зайдя к нам в дверь. Им оказался дровосек Вторуша.

— Барихан! Рогач! — крикнула я, отступая на пару шагов назад.

Домовой стремительно метнулся к ухвату.

— Не надо рогач, — произнёс дровосек, голос его, как и он сам, был поникшим. – Дозволь говорить и не серчай за былое.

Я остановилась. Хм, а это что-то новенькое.

Воодушевившим моим снисходительным молчанием, дровосек заговорил:

— Когда я красил избу и укладывал щепу со мной что-то не то творилось. Это было ужасно, отвратительно и при этом изумительно. Но мне до сих пор никак невдомёк что толком произошло.

— То есть, милейший, ты не жалеешь о том, что избу покрасил и щебень уложил?

— Нет, — после минутной заминки заверил дровосек.

— Хорошо, — план ремонта лестницы в моей голове обрастал мясом и кожей, — слушай, Вторуша, могу ж я к тебе по имени, да? Так вот, приходи завтра по утру, Вторуша, чайку попьём, потолкуем, а то сегодня устала дико. А сейчас, будь добр… — я указала на выход.

— Да. Хорошо, Кальвария, завтра, с утра зайду, — кивнул дровосек.

— Это что ж, сестра, то рогач хватай, а то чайку – попей? Глупый непостоянный фей! — возразил домовой.

— Да, — поддержала Марта, — зачем это он в нашем доме чаи наши распивать будет?

О как. «В нашем доме».

— Ну а лестницу кто в нашем доме починит? Ты? Или ты?

Ни один из них, естественно, не согласился и моя идея была оценена как блестящая. Вот только земляники на приворотное зелье не хватало, а сварганить его нужно поутру. Идти одной в лес, сразу хочу сказать, крайне не тянуло. Решила взять с собой подопечную. заодно по дороге дам несколько наставлений как вести себя на балу.

Барихан остался сторожить парикмахерскую. С видом мученика и тяжёлым вздохом, будто я оставляла его не в уютной избе с самоваром, а в волчьей яме волчат пеленать.

— Сестра, если опять мышь набежать – твоё зелье опять утечь! — предупредил он.

— Коли мышь набежать – твои усы укоротиться, — ответила я, затягивая плащ.

Марта уже стояла у двери, вся как обычно – с видом того, кто идёт на бал, хотя на деле мы собирались в глушь, под дождь и к лопухам.

— Улыбайся, — велела я. — Лес любит весёлых. И плечи назад, вот, так ты меньше на лесника Нежданчика походишь.

— А если я его не люблю? Лес этот с муравьиными ямами и кучей москитов подле водоёмов, — буркнула она.

— Тогда улыбайся вдвойне. Лес бывает злопамятен.

Дорога вела вниз от Темнограда, петляя между обросших мхом валунов. Воздух стоял влажный, пахло старой землёй, грибами и разговорами, которые когда—то тут выли ветры. Марта по пути пела что—то нестройное — из оперы собственного сочинения:

«Фея Кальва без приличий, дев приводит в места дичи».

— Прекрати! — поморщилась я. — Лесные духи музыку не переносят, те ещё грымзы.

— Тогда я тем более не заткнусь, — с вызовом ответила она. — Пусть знают, с кем имеют дело, блохастые тролли!

Лес шумел, как лавка у торговцев, где все торгуют ветром. Я прислушивалась – вдруг снова появится тот загадочный виконт, но кроме стрекота кузнечиков и воплей Марты — тишина. Мы шли по тропе, пока Марта, как водится, не отвлеклась.

— Смотри! Ягода! — заорала она и, не дождавшись моего одобрения, сиганула в кусты.

— Только не… — начала я, но поздно. Земля под её ногами схлопнулась и деваха исчезла.

— Кальварияяя! — донеслось из-под земли.

— О, поганки с полянки, только не снова, — простонала я и подбежала к яме.

Яма оказалась не столько ямой, сколько провалом – нора в земле, но аккуратная, с выложенными мхом стенками. Оттуда доносилось что—то между хныканьем и возмущённым пением.

— Марта, ты там как? Жива?

— Нет! — ответили снизу. — Тут темно, сыро и пахнет как у Барихана под подушкой!

— Не драматизируй, дурёха. придётся Сейчас спущусь.

Сказала – и тут же пожалела. Почва под ногами предательски дрогнула, и я полетела следом.

Мы рухнули вдвоём в нечто, что отдалённо напоминало подземную гостиную. Потолок из корней, стены из глины, стол из старого пня, а на нём — чайник, из которого валил пар. Из соседнего угла донёсся женский голос:

— Внимание, заседание временно приостановлено. В систему проникли… крупные формы жизни.

Марта ахнула.

— Мы у великанов?

— Мы сами великаны, — поправила я.

Из-под пня выбралась крошечная женщина – ростом, пожалуй, с чайник, зато с осанкой, достойной целого Министерства. На ней было платье, какие носят придворные дамы, в руках – пенсне и пергамент.

— Я Дюймовочка, — представилась она, как будто этого имени было достаточно, чтобы мир встал по стойке смирно. — Исполняющая обязанности заместителя министра по межразмерным коммуникациям.

Мы с Мартой переглянулись.