— Лестницу отремонтируй. Доска прогнить.

— А-а, лестницу, — Вторуша растеряно взглянул на пролом. — Иду дрова колоть и за смолой. Я мигом!

— Дурной фей, — огрызнулся на меня домовой.

— Пучеглазик, — продемонстрировала извинительную улыбку.

Через пару часов вся лестница в избе была отремонтирована наилучшим образом. Вот что значит мастерица зельеварения! Знаю-таки своё дело! Ушёл дровосек в таком же недоумении в котором пришёл, вопросов у него после нашего чаепития не убавилось, а, напротив, прирослось. Не успела я выпроводить плоховыпроваживаемого Вторушу как на пороге возникла

Сияна. Но не та, что обычно – любопытная и полная сплетен. Её лицо было бледным, глаза бегали. Ах, видать ответный удар сработал!

— Кальвария, — прошептала она, влетая внутрь и захлопывая дверь, как будто за ней гналась погоня. — Ты должна быть предельно осторожна, дорогая!

— Что случилось? — я отложила расчёску. — Опять Гордана кого-то за рога поймала?

— Хуже! — Сияна схватила меня за руку, её пальцы были ледяными. — Падре Теобальд... он не просто следит. Он ходит по домам! Расспрашивает о тебе! О твоих «особых методах». Он был у меня вчера вечером. Ты что, применяешь магию? Мне можно всецело довериться, дорогая, ничего и никому не скажу!

Меня будто холодной водой окатило. Спокойствие, навеянное зельем из мелиссы, испарилось в один миг.

— Конечно нет! И что ты ему сказала? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Что ты чудесная мастерица! Что все женщины в городе тебе благодарны! — всплеснула она руками. — Но он смотрел на меня такими глазами... Такими пустыми и колючими. Сказал: «Слишком чудесна для простой парикмахерши. Слишком безупречны результаты». Он спрашивал, не замечала ли я чего... необычного. Запахов, звуков, свечения...

После ухода Сияны в парикмахерской снова воцарилась тишина, но теперь она была совсем иной – напряжённой, гнетущей. И только равномерный храп Марты на печке успокаивал.

Из угла донеслось тревожное ворчание Барихана. Он выполз из-под печи, его усы нервно подрагивали.

— Падре этот, он шакал есть голодная, — прохрипел он. — Учуять мясо баран. Теперь не отстать, покуда косточка не обглодать. Из нас сюрпа[1] не сделать.

— Но причин –то нет! Доказательств не имеет-то, — попыталась я успокоить домового, но даже в своих ушах это прозвучало слабо.

— Ты дышишь, как фея, сестра, — мрачно констатировал Барихан. — Для такая, как он, этого довольно.

— Сестра, — Барихан подполз ко мне и уселся на табуретку. — Надобно думу думать. Не то инквизитора прийти с городская стража.

— А что мы можем сделать? — с горькой усмешкой спросила я. — Бежать? Куда? Призвать мышей, чтобы его загрызли? Он только этого и ждёт – явного доказательства.

— Может, твоя министра Дурман?

Мысли путались. Да, Арман д’Орвель был влиятельной фигурой. Но будет ли он защищать подозреваемую в колдовстве, рискуя своей репутацией? Или его интерес ко мне был частью какой-то его собственной, непонятной мне игры? Тем более магия под запретом. Да и нужны ему эти проблемы?

Целый день я чувствовала себя как на иголках. Каждый звук за дверью заставлял вздрагивать. Каждый прохожий, замедливший шаг у моего дома, казался шпионом падре Теобальда. К вечеру, когда я уже собиралась закрываться, дверь снова открылась. Я обернулась, ожидая увидеть очередную взволнованную клиентку или, того хуже, чёрную мантию его рясы.

Но на пороге стоял Лесник Неждан. Он выглядел ещё более растерянным и взъерошенным, чем обычно.

— Барышня Кальвария, — прошептал он, озираясь. — Слух по городу ползёт... нехороший. Про священника этого. Вы уж там... будьте осторожней. — Он потупился. — Гордана, она, конечно, грозная, но она хоть своя. А эти... в чёрном... они чужие.

Его простая, искренняя тревога тронула меня больше, чем все панические предупреждения Сияны.

— Спасибо, Неждан, — сказала я мягко. — Я буду.

— А как насчёт уговора вечернего?

Ах, мухоморово зелье. Я принесла ему шесть бутылей.

— Возьму с тебя по два медяка за место трёх за бутыль в благодарность за помощь и расположение доброе.

Он кивнул, отсчитал двенадцать медяков, забрал бутыли и, бросив последний беспокойный взгляд, скрылся в сгущающихся сумерках.

Я заперла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как отчаянно стучит сердце. Вокруг была тишина, но теперь она была полна угрозы. Где-то там, в темноте, за мной следили. И ждали всего одного неверного шага. Может ну его, бросить все и вернуться к родителям? Авось поймут-простят?

— Барихан, — тихо сказала я в пустоту зала. — Похоже, русалка была не единственной, кого что-то преследует.

Из-под печки донёсся его голос, непривычно серьёзный: