— Сотвори мне туфли из вечернего света! — вдруг заявила голова Марта, выглянувшая из окна.

И тут не сыскать мне покоя.

— Почему из вечернего света? — заинтересовалась я.

— Колдовство фей, по учебнику сказаний, соткано из нитей солнечного света. Ты фея странная, далёкая от солнечного света, только на бытовое колдовство способная. А ежели так, то тебе кое-какая магия подвластна, но не солнечная, а посему тускленькая такая, вечерняя. Вот я и решила, что сотворить туфельки ты можешь разве что из вечернего света.

Рассудительность Марты сродни траектории нетрезвого таракана в лабиринте. Лучше не углубляться в детали, чтобы не затеряться вместе с этим тараканом.

— С туфельками придётся поступить также как с платьем.

— Выкрасть? — взвизгнула Марта.

Ох ты ж звонкая какая.

— Разумеется нет! — громко сказала я, демонстративно озираясь по сторонам. — Нельзя делать ничего такого, что противоречит букве закона.

— Ты ж колдуешь?! — вылупилась на меня подопечная.

— Да что б тебе заткнуться, Марта! — не держалась я.

А Барихан многозначительно на меня посмотрел, потом скосился на деваху.

Итак, мне понадобится зелье невидимости и моя холодоустойчивость, поёжилась в предвкушение очередного забега без одежды. Но сначала следует удовлетворить чувство справедливости. Разузнала у Барихана где стоит изба Чаяны и вооружившись вчерашним караваем направилась к кумушке.

Дом её стоял тоже недалеко от рынка, но разительно отличался от избы Сияны. Покосившийся, соломенная крыша с покрытой сажей трубой, ни намёка на флигель. Облезлая синяя краска. Кнокер в виде подковы и тот расколотый. Пару раз стукнула в дверной молоточек. Открыли сию же секунду, будто в окно смотрели. Хотя почему будто?

— Дорогая, какая неожиданность! — расплылась в улыбке Чаяна, одетая в своё несменяемое платье с синим лифом.

— Здравствуй, дорогая, я с гостинцем, — продемонстрировала каравай.

— Проходи, проходи, милости прошу, — впустила меня в дом кумушка.

Несоответствия между избами Чаяны и Сияны не ограничивались различиями в лицевой части здания, внутренне убранство также разительно отличалось. Ветхость, запустение, паутина по углам, запах пыли.

— Чайку? Не откажи, дорогая, я мигом.

Мнда, здесь бы очарование метлы явно сгодилось. Я настолько сжалилась (или скорее это было стремление сидеть за чистым столом), что помогла протереть скатерть и сполоснуть посуду. Мой каравай был единственным украшением стола, собственно, как и едой. Вспомнились крендельки Сияны. Интересно, они в гости-то друг к другу наведываются?

— Дорогая, как рада я тебя видеть, что ж так медлила с визитом-то? К Сияне вон оно когда заглянула, а ко мне только сейчас.

— Так я за ниткой с иглой и наведалась, а к тебе так, поболтать, караваю покушать.

— Ой! Ой! — вдохновилась Чаяна. — Так и я торгую, только куколками, правда редко кто берёт. Идём, взглянешь.

Мы прошли в комнату и там я увидела это. Куча наваленных друг на друга деревянных изделий с пустыми глазницами, обмотанные неровно вырезанными клочками материй. Страхолюдные куколки эти, стоит отметить. Неудивительно, что никто не зарится. Я с трудом изобразила на своём лице маску восторга.

— Что за дивные куколки! В детстве всегда мечтала именно о таких! Просто смотрю на них и умиляюсь!

— Хочешь взять одну? — воодушевилась Чаяна.

— Нет, — отрезала я. — Детство прошло, мечты утопли в болоте времени.

Мы вернулись к остаткам каравая.

— Дорогая, — подалась Чаяна ко мне ближе и заговорила полушёпотом, – могу я доверить тебе сокровенную тайну?

— Безусловно, — заверила я.

Ну и зажурчала бойким ручейком информация. Про плотника и жену мельника, про столяра и его жену, про портного, про трактирщика. Из новенького – про суконщика, что живёт во грехе и про оружейника, кой оружие делает по заказу душегубам. Я охала и дивилась, Чаяна радовалась.

— Дорогая, а можно я тоже тебе тайну поведаю? — спросила я, время ответного удара Сияне наступил.

— Конечно, конечно, я ж никому, никому не разболтаю, можешь даже не сомневаться.

Ох и вид у неё был такой, будто она сама верила собственным словам.

— Речь видишь ли… — я демонстративно замялась, — о Вторуше, грозном вашем дровосеке и о Сияне, нашей с тобой милой подруженьке…

Чаяна протяжно и со звуком вдохнула, обхватила свои щёки ладонями, а глаза её плотоядно сверкнули.

— Так вот, в четверг нынешний заметила их у колодца при свете луны. А чем они там занимались и подумать страшно. Подробностей не видела, не знаю. Вышла только потому как собака брехала, краюшку ей вынесла, дабы успокоилась скотина лающая. А тут такое…

— У-у-у, — протянула кумушка.

— Ты только смотри, дорогая, никому ни слова, ни словечка.