Покупаю большой стакан кофе без сахара, и буквально вливаю его в себя глоток за глотком, устраивая своей крови настоящий кофеиновый напалм.

На самом деле, я знаю ответ.

Просто отчаянно бегаю от него, пытаясь придумать ту самую математическую аллюзию, при помощи которой какой-то умник доказал, что дважды два — пять.

Все ведь так очевидно и правильно совпадает, что невольно становлюсь фаталисткой.

Я изменила мужу, который, как оказалось, был мне верен.

Я замужем за прекрасным умным и надежным человеком, но беременна от другого.

По моей вине Гарик теперь теряет драгоценные дни борьбы с тяжелым заболеванием.

С какой стороны не посмотри, я — тот самый человек, о котором обычно говорят, что без него жизнь станет качественней и проще.

Так что… се ля ви?

О чем тут думать, если вместе со мной жизнь Гарика невозможна?

Я вызываю такси и возвращаюсь домой.

На каком именно километре дороги мое сердце замерзает — не так уж важно, главное, что я готова действовать так, как нужно, забив на собственный эгоизм и мечты о простом женском счастье.

Гарика еще нет, и это хорошо — можно спокойно собрать остатки вещей и оставить на туалетном столике обручальное кольцо. Я несколько раз сжимаю и разжимаю правую руку, привыкая к незнакомому ощущению. Первый раз с того дня, как Гарик надел его мне на палец, я никогда не снимала кольцо. Без него чувствую себя как без целого безымянного пальца.

Наверное, нужно написать Гарику записку.

«Я согласна на развод» — этого будет достаточно?

— Нет, Маша, — слышу за спиной его жесткий как никогда раньше голос, — этого будет недостаточно.

Я прикусываю нижнюю губу — кажется, уже поздно извиняться за то, что иногда я думаю вслух слишком громко?

— Я не собиралась произносить это вслух, — говорю первое, что приходит в голову.

Нужно тянуть время, выиграть для себя хотя бы пару минут, чтобы собраться с силами и правильно разыграть ситуацию. Я же собиралась трусливо сбежать, а не страивать выяснение отношений. Я собиралась уйти до того, как нам придется встретиться глаза в глаза.

— О каком разводе речь, Маша? — жестко спрашивает Гарик.

— Разве ты знаешь еще кого-то, кто несколько недель назад попросил меня уйти из его жизни?

— Не то, чтобы я был яростным сторонником классических традиций ведения разговора, но может ты поимеешь совесть и перестанешь разговаривать со мной задницей?

Я непроизвольно втягиваю голову в плечи.

Никогда не слышала, чтобы он говорил так громко и так резко.

Я едва ли вообще замечала изменения в его голосе, даже когда он разговаривал с Бакаевым.

Собираюсь с духом.

Напоминаю себе, что я должна отпустить его, даже если мне будет очень больно.

Потому что теперь нас разделяет не только ребенок в моем животе, но и будущее Гарика, которое не случится, если я не отойду в сторону.

Я медленно прокручиваюсь на пятках.

Отрываю взгляд от пола.

Лицо у мужа мрачное, скулы бледные, а глаза смотрят с таким прищуром, словно он считывает меня двумя высокотехнологичными сканерами.

— Скажи это еще раз, — повторяет он.

— Я хочу, чтобы мы развелись, — говорю деревянным голосом. И добавляю: — Теперь уже можно. Кажется, Маруся уже идет на поправку, и ты можешь без лишних нервов заняться своими делами. И я тоже.

Он продолжает щуриться, и единственное, что мне остается — спрятать в чемодан последнюю пару блузок.

— Маш, что происходит? И какое отношение Маруся имеет к нашему разводу?

— Я подумала… — Голос на пределе, но я все рано держу себя в руках, делая вид, что укладка вещей в чемодан беспокоит меня больше, чем судьба нашего семейного статуса. — В той ситуации развод выматывал бы нас обоих. Маруся дорога не только тебе, ты знаешь, как мы с ней сблизились. Эта пауза помогла нам переждать не самое лучшее время. Сегодня я говорила с ее лечащим врачом, и он считает, что через пару недель она…

— Я в курсе ее состояния, Маша, не нужно пересказывать мне содержимое медицинской карты моей бабушки.

— Рада, что ты, наконец, начал это делать. Надеюсь, чтобы в будущем так же интересоваться ее здоровьем, ты не будешь ждать, когда снова что-нибудь случится. И, наконец, найдешь время в своем плотном графике хотя бы для посиделок на выходные. У Маруси кроме тебя больше никого нет. А после развода… Я думаю, ты сам понимаешь, что так или иначе, но наше с ней общение сойдет на нет.

Пусть он лучше злится, чем пытается докопаться до правды.

Злость делает нас слепыми и глухими.

— Ты снова говоришь спиной, — напоминает Гарик.

Я поворачиваюсь, намеренно выпячивая вперед подбородок. Когда-то Гарик обмолвился, что с таким выражением лица я похожа на потенциальную истеричку, и дал понять, что ему это не нравится.