— Как тебе не стыдно! — я повысила голос. — Я прописала Пашу, чтобы он пошел в хорошую школу, а не учился в детдоме, как мы, а ты?

— Конечно, я на все пойду ради брата!

«И ради себя», — мысленно добавила я.

Рука Лизы усилила хватку, и я почувствовала, как ее острые когти буквально продирают мою плоть на тыльной стороне ладони. Я зыркнула на нее, но у девушки, кажется, совсем не осталось ничего человеческого. Она снова сильнее нажала на руку, и мне стало так больно, что захотелось буквально завыть. Я дернула рукой, и она отцепилась. На руке остались следы от ее захвата. Я покачала головой: теперь Лиза была похожа на множество тех девчонок в детском доме, от которых я всегда старалась держаться подальше: упрямые, злые, готовые на все ради того, чтобы доказать свое, отмазаться, подставить кого-то.

Возможно, что-то такое промелькнуло в моем взгляде, потому что она резко отшатнулась и брезгливо поджала губы.

— Ты всегда была такой! —крикнула она мне в лицо, покраснев. — Заносчивой, высокомерной! И все тебе помогали всегда! Хотя с чего бы?! Ольга Петровна заставляла помогать, приглядывать за тобой, потому что такие, как ты, не могли бы выжить в нашем окружении – тебя бы съели при первой возможности! С жильем еще помогла! Сделала то, чего ты вообще не была достойна!

— Не только мне… — открыла рот, но это было лишним: Лизе нужно было вылить все то страшное, тяжелое, что давно таилось на сердце.

— А Жук? — она всхлипнула, стараясь не разреветься, хотя слезы все равно начали постепенно катиться по щекам. — Только и слышно: Тася то, Тася се. А Тася нос кривит! А я, если хочешь знать, всегда была за него, всегда была рядом с ним, а он на меня внимания даже не обращал толком. Так, как к стенке относился. Рядом и ладно! — она утерла ладошкой нос, с которого потекла влага. Некрасиво, по-бабьи. — А когда я забеременела, заставил на аборт идти, и припугнул еще: мол, если Таська узнает…А мне хотелось, чтобы ты узнала! Хотелось! — буквально закричала она. И в этом ее истеричном выкрике было все: затаенная боль, униженное достоинство, сомнения в своей женственности, и многое, многое другое.

— Но куда тебе…королевишне, — она тяжело вздохнула и снова зло поджала дрожащие губы. — Ты дальше своего носа никогда не видела!

— Да забирай себе своего Жука! — крикнула я. — Уголовника! Подходящая пара!

— Уголовника?! — она вдруг поджалась, как кобра перед броском. — Уголовника, говоришь?

Я дернула плечом. То, что Жук сидит, знала, об этом говорили все, да и Ганджуба приходил частенько, то с детскими вещами, то с продуктами, но я всегда выставляла его за дверь.

— По твоей вине! — вдруг бросила Лиза мне с такой яростью, такой злостью, что я буквально отпрянула от нее.

Я снова передернулась. Все, что касается Жука, было в далеком прошлом, и если честно, я была рада, что он находился в местах не столь отдаленных, потому что там ему было и место!

За все те злодеяния, за все те слезы, что я пролила по его милости!

—  В том, что он находится в тюрьме моей заслуги нет! — ровно сказала я, не понимая, с чего мы сейчас стоим и обсуждаем этого человека, вместо того, чтобы сделать то, что нужно: решить вопрос с жильем. — Если тебе так хочется, можешь забирать его себе!

— Ах, какие мы нежные! И заберу! Подумаешь! А ты еще локти будешь кусать, дура набитая! — она буквально захлебывалась ненавистью. — Что, миллионерчик твой, магнат, владелец заводов – газет- пароходов бросил, оставил тебя? Наверное, душу твою разглядел, падшую!

Она сузила глаза.

Лешка заревел на весь подъезд.

Я устало вздохнула.

— Если ты не пустишь меня в мою собственную квартиру, я вызову полицию.

— Это теперь мое жилье, смирись с этим. Все документы у меня верные. Ты сама подписала их, когда собиралась за своим Грецких бежать на край света. Даже не проверила толком, что подписываешь, сама виновата.

— Лииз, — в дверях появился маленький, щуплый Пашка. Заспанный, он тер глаза, а другой рукой оправлял задравшуюся маечку.

— Бегу, бегу, дорогой! — засюсюкала Лизка. — Не выходи в подъезд, здесь очень холодно! Дует, простудишься! Идем, попьем водички…

— Там тетя Тася? — хрипловатым со сна голосом спросил малыш.

— Нет, тебе показалось, она уже уходит, — Лиза буквально забежала в квартиру, оставив меня озадаченной стоять на лестничной площадке.

Я смутно помнила уже тот день. Казалось, что он пропал за толщей воды, его будто бы и не было – он словно растворился в череде других часов, дней, которые были после этого. Те, которые были наполнены Алексеем, его вниманием, его присутствием, тонким, колким, взглядом, осторожным ощупыванием пространства рядом.

Нашей ночью – признанием, откровением.

Когда мы будто бы добрались, наконец, друг до друга, поставили точку в своих отношениях, которую не успели поставить тогда, почти два года назад…