Она ставит чашки на поднос. Туда же сахарницу и даже конфетницу. Чувствую себя дорогим гостем. Пытается рядом поместить ещё и чайник, но я вижу, что не получается.

Алиса смиряется. Берет поднос за ручки, разворачивается, несет на стол, смотря на него.

— Ты знаешь, а я же тоже когда-то мечтал поступить в Америку… — Даже не знаю, зачем сейчас ей об этом рассказываю. Это был просто порыв на третьем курсе бакалаврата. Тогда модно было выбирать себе магистерку в Европе. Самый топ — попасть на стипендию в Штаты. И я подавался. Скорее из спортивного интереса, но поступил бы — конечно, поехал. У меня никогда не было состоятельных родителей, поэтому надежда — только на себя. Неудачу я быстро пережил. Перестроился. Я не жалею. Я доволен своей профессиональной жизнь. Но я хочу, чтобы Алисе уезжать было легко. Чтобы она не думала, что бросает меня. В двадцать я был таким же.

— Ого…

Она не выражает особой заинтересованности, или мне просто так кажется, но я продолжаю говорить, следя, как расставляет всё передо мной.

— Да. Помню, представлял, как из твердого континенталиста стану азом прецедентного права. Все юристы мечтают хотя бы раз побывать в процессе, похожем на те, которые показывают в американских фильмах. Я — не исключение. А теперь у меня будет шанс посмотреть когда-то такой фильм с твоим именем в титрах… Если появятся идея — назови героя Деном, хорошо?

Алиса вскидывает на меня быстрый взгляд. Я успеваю только подмигнуть, как она снова отворачивается. Идет за чайником.

Мне кажется, я делаю все, чтобы создать расслабленную атмосферу, а напряжение наоборот сгущается.

По телу идет легкая дрожь. Надо ещё что-то сказать. Обязательно просто.

Думаю об этом и смотрю, как Алиса берется за стекло.

— Обожжешься, — предупреждаю её, но Алиса не слушается. Передергивает плечами. Делает шаг ко мне, смотря на чайник.

— Всё нормально, я донесу.

Мне мерещится, что она пытается вжаться пальцами в стекло с каждым шагом всё сильнее. Смотрит на него же. Смаргивает.

— Алис…

Я снова окликаю, она мотает головой. Делает шаг и запинается на ровном месте.

Чайник летит из рук, со звоном падает и разлетается вдребезги.

— Черт, я сейчас…

Я встаю со стула, но тут же замираю.

Сверху смотрю, как Алиса приседает и начинает зачерпывать стекло вместе с растекшимся по полу чаем.

Раз за разом. Раз за разом.

— Алис…

Я снова её окликаю, она снова мотает головой.

— Прости, я сейчас…

Тянется к щеке, ведет по ней, а потом опускает руки и как будто пытается собрать. Я вижу, что ребра её ладоней в мелких порезах. Наверняка такие же есть на ногах.

Я не знаю. Шагаю ближе.

— Алис, прекрати…

Приказываю, она не слушается. Ускоряется. Хочет успеть.

— Алис.

Видимо, осознает, что собрать не получится. Только после этого оставляет в покое стекло. Прижимает ладони к лицу, прячется в них. Морозом по коже идет тишина, а потом тихие всхлипы.

— Алис…

Я зову, она крутит головой.

— Алис, встань.

Тяну её вверх, она сопротивляется. Сжимаю плечи и делаю это настойчивей.

— Это чайник просто… Просто чайник. Слышишь?

Она кивает, а я пытаюсь отнять руки от лица. Алиса не дает. С писком сражается.

— Ты порезалась. Нам нужно обработать.

Внутри меня взрывает. Я ничего не понимаю, но вот сейчас — очень боюсь. Сам знаю, что мой голос дрожит, но куда больше волнует то, как дрожит Алиса.

Я тяну на себя кисти женских рук, немного приседая. Раскрываю её лицо, зная, что увижу боль и слезы. Просто хочу успокоить. Просто хочу понять, что происходит.

Улыбаюсь:

— Я не так уж сильно чай хотел, честно…

Снова пытаюсь шутить, но Алиса мне не подыгрывает. Она жмурится, выдавливая на кончики ресниц грузные-грузные капли. Старается справиться со слезами, но у нее не получается. Губы дрожат, с них срываются всхлипы.

— Алиска… — Я раз за разом повторяю её имя просто потому, что не знаю, что ещё говорить.

А она сама себе сдается.

Её руки больше не нужно удерживать силой.

Алиса шагает навстречу, тянется к моей шее, сжимает до боли, утыкается влажным носом. Часто рвано дышит.

Я пришел не для этого, но пользуюсь возможностью, давлю в себя сильнее. Ныряю в волосы. Жмурюсь.

Блять, как хорошо…

Мое облегчение длится не дольше секунды, потому что дальше Алиса снова говорит:

— Не выгоняй меня… Хотя бы не выгоняй…

Я слушаю, затаив дыхание. Её слова чередуются со всхлипами, но язык не поворачивается попросить успокоиться. Я даже вопрос задать не могу: разве выгоняю?