Сейчас во мне столько энергии, вдохновения и любви, что хочется заобнимать весь мир. Я силой заставляю себя двинуться в кухню.

На полу здесь уже нет ни осколков, ни разлитого чая. Денис убрал всё, усадив меня успокаиваться на диван. Вспоминаю о том, что было дальше, и внутри снова скручивает до боли, но это уже не желудок.

Подхожу к острову и беру в руки скетч с Денисом Астаховым в главной роли. Это была самая сложная в моей жизни работа.

Я никогда не рисовала и не рискну нарисовать маму, потому что потеряла её навсегда. Смогу думать только об этом. Рисуя Дениса, я чувствовала то же самое. Преодолевала. Пыталась научиться отпускать. В итоге не смогла.

В этой работе зашито мое отчаянье и проигрыш. Не уверена, что сейчас хочу, чтобы она стояла у Дениса на рабочем столе. Может быть придумаю что-то другое.

Откладываю её со вздохом и направляюсь к холодильнику. Сразу забрасываю в рот кусочек сыра, решая, что готовить. Это сложно, еды у меня почти нет. Меня она в последнее время совершенно не интересовала, но ударить в грязь лицом я просто не могу.

Поэтому достаю, что есть, и решаю экспериментировать.

Включаю на телефоне фоном разговорное видео. Увлекаюсь им и процессом настолько, что сама себе поражаюсь. Я снова чувствую вкус жизни. Я снова ею наслаждаюсь. Для этого нужно было не пережить нападение, а вернуть нас с Денисом друг другу.

Он ночью спросил, что я чувствую к Тимуру и тому, второму, а мне даже врать не пришлось. Они для меня растворились. Их не существует. Я не умею ненавидеть, но и жалеть я тоже не умею. Только хочу, чтобы тот, второй, сел надолго. Чтобы больше не было девочек, которые пострадают от него. А Тим… Если бы я рассматривала возможность за что-то его поблагодарить — это была бы благодарность за предательство. Оно дало мне больше, чем наши отношения. То, что я считала гигантской трагедией, оказалось Божьим благословением.

Тянусь к животу и зачем-то по-глупому глажу. Ребенка там ещё нет — это понятно. И даже неизвестно, будет ли. Но если да — мы назовем его Богданом.

Улыбаюсь, возвращаясь к готовке.

Резко дергаюсь от звука телефонной вибрации. Взгляд падает на экран. Я вижу, что звонит папа. Первая моя реакция — страх.

Я, наверное, ужасная дочь, но напрочь забыла о нем.

Случившееся со мной нас очень сильно сблизило. Я всегда знала, что у меня лучший в мире отец, но он сделал больше, чем можно было расчитывать. Очень волновался. Очень поддерживал. Приходил ко мне ночами. Гладил по голове. Укачивал. Рассказывал сказки…

Вспоминаю об этом и на глаза наворачиваются слезы.

Теперь я понимаю, что они с Денисом скорее всего договорились, что папа занимается моим состоянием, Денис — делом. Они вдвоем боролись за меня. Я никогда не стану сравнивать их взнос или ценность. Я буду до самой смерти любить обоих. Но от Дениса я не уеду, даже если разочарую этим папу.

Собираюсь с духом и поднимаю трубку.

— Алло, папочка…

Накрыв сковороду крышкой и сняв с горячей панели, отворачиваюсь, медленно пересекаю кухню, движусь к дивану.

— Лисёна, голос охрип, всё нормально? — Папа продолжает за меня волноваться. Прислушивается. Присматривается. Мы созваниваемся каждый день много раз. Вчерашний вечер впервые пропустили. Это очень трогает. Я улыбаюсь.

Если бы ты только знал, как хорошо, папуль… Если бы я только могла с тобой поделиться…

— Всё отлично, папочка. Всё очень хорошо. Я решила… Я не поеду в Канбар.

Произношу, уже сев на диван. Это не было страшно. В ответ папа напряженно молчит, но я знаю, что всё происходит правильно. Он примет. Я не рушу свою жизнь, а строю её. Она будет прекрасной.

— Из-за Дениса? — его голос звучит сдавленно. В нем и не пахнет счастьем или радостью, а я улыбаюсь.

Опускаю голову, смотрю на раскрытую лежащую на колене руку. Помню, в детстве мы с подругами любили читать судьбу по линиям. Мне тогда было одновременно страшно и любопытно. После смерти мамы я возненавидела эти узоры. Они не подсказали, что такое случится. Незнание своего будущего — это главная интрига для любого человека. Но я её больше не боюсь. Я уверена, что любой мой добровольный выбор будет правильным. Впереди — куча развилок.

— Я его очень люблю. И он меня любит. Денис позвал меня замуж, я согласилась.

Папа вздыхает. Знаю, что трет сейчас лоб. Хмурится. Денис выгрыз мою свободу, но этого недостаточно, чтобы папа перестал за меня переживать.

— Просто прими, пап. Пожалуйста…

Скидываю звонок. Наклоняюсь и откладываю телефон на журнальный столик. Внезапно осознаю, что в моей квартире тихо-тихо. Не шипит масло на сковороде. Из динамика не льется музыка или разговор инфлюенсеров. Я не слышу папин голос.

А ещё я совершенно не сомневаюсь в своей правоте.

Взгляд съезжает немного в сторону, я удивляюсь. Сверху на журнале с дизайнами интерьеров лежит мой загранпаспорт. Я не помню, чтобы оставляла его здесь.