Люблю её еще сильнее, хотя она и делает мне больно.

Вчера я обнаружил, что заблокирован один из моих личных счетов. На каком основании — информацию получить пока не удалось. Подозреваю, и не удастся. Он будет отстреливать конечности по одной. Пока не сдохну.

Гнида.

Злюсь до бешенства. Не хочу. Хочу Алису. Она и так со мной всегда и везде, но хочу еще сильнее. Пью и не могу напиться.

Чувствую ее бедра на своих боках. Языком толкаюсь в рот. Она туго обхватывает член, я сдыхаю от ощущений, а еще от скорее всего придуманного страха, что что-то сломалось. Между нами. Или в нас.

Хочу её оргазма. Своего тоже хочу. Кончить и на секунду умереть счастливым, а потом осознать, что не умер и надо продолжать бороться.

Держу свой вес на руке. Толкаюсь. Толкаюсь. Толкаюсь. Сжимаю Алисину грудь. Отрываюсь ото рта, смотрю в лицо.

Толкаюсь. Толкаюсь. Толкаюсь.

Я всегда любил смотреть Алисе в глаза, занимаясь с ней любовью. Они всегда были говорящими. И сейчас, блт, тоже.

Толкаюсь. Толкаюсь. Толкаюсь.

Теряю её. Рассыпаюсь.

— Блять… — не стоило бы ругаться, но я не сдерживаюсь. Алиса хмурится. Чуть царапает мою грудь.

— Что? — спрашивает голосом, сейчас напоминающим мне треснувший хрусталь. Слишком трезво. Подтверждает мои мысли. Мы трахаемся, но не сливаемся. Не совпадаем.

— Ты не меня хочешь, а свой сраный Канбар…

Выдыхаю, выхожу из ее тела и откатываюсь.

Не хочу видеть, что сделал словами больно. И что правду сказал тоже знать не хочу.

Сажусь на край кровати, смотрю в стену, пока Алиса за спиной шуршит постелью.

Когда оглядываюсь — она уже сидит, подтянув к груди колени.

Смотрит… И в глазах слезы. Усугубляет страдания. Мои и свои.

Чтобы не сделать еще хуже, встаю, натягиваю боксеры, беру пачку сигарет и иду на балкон курить.

Она не может себе запретить хотеть меня бросить. И я не могу ей этого запретить. Может в нашем трио только её отец. Причем может всё, что захочет.

Никогда не думал, что он настолько страшный человек.

Я провожу на балконе не меньше пяти минут. Если честно, вернувшись, надеюсь увидеть Алису уже спящей. Но нет.

Она продолжает всё так же сидеть — голая, брошенная во время секса потому что взгляд мне её, видите ли, не понравился.

Может это я охуел? Может правда всем было бы лучше, чтобы отступил?

— Денис… — Алиса окликает, я киваю, стараясь не фокусировать на ней взгляд. Знаю, что она пытается мой поймать, но боюсь взорваться.

— М? — спрашиваю, приближаясь к ночнику. Хочу вырубить свет. Лечь на кровать, отвернуться спиной и просто заснуть.

Но Алиса тянется наперерез. Притрагивается к моей кисти своими пальцами. Я замираю. Чувствую, как осторожно гладит.

Блт, ну и как я без тебя буду? А?

От ее касаний у меня волоски поднимаются на руках. Сглатываю. Поворачиваю голову.

— Давай поговорим…

Алиса просит тихо и сдавленно. Всё же взрывает меня.

Шумно выдыхаю. Дергаю руку. Уже похуй до света. Будет так.

Наклоняюсь за штанами, натягиваю футболку. Закончив, понимаю, что пауза не помогла. Бешусь так же сильно, как в первый момент.

Делаю шаг назад и упираюсь руками в бока.

— Не поговорить ты хочешь, Алиса, а уговорить. Разницу чувствуешь?

Она чувствует. Кривится и отворачивается.

Смотрит в ту же бессмысленную стену, в которую пялился я. Что в её голове происходит — даже представлять не хочу. Хочу, чтобы успокоилась.

— Я не имею право любить свое дело? Я не имею права хотеть в нем совершенствоваться? Это только твоя прерогатива?

Когда она поворачивает голову и спрашивает, обвиняя, меня кроет. Кажется, будто ее губами говорит её отец.

Ненавижу.

— Два месяца назад ты почему-то не хотела.

Я делаю ей больно каждым своим утверждением. Она мне тоже. Но на её лице эта боль ещё и отражается. Сложно.

— Ты даже послушать меня не хочешь…

Набираю в легкие воздуха. Задерживаю и выдыхаю. Нет. Не буду отвечать.

Развожу руки в стороны, давая добро:

— Давай… Говори…

У Алисы от удивления увеличиваются глаза. Она снова меня уничтожает. Рада, мать твою, возможности высказаться. Верит, что мы сумеем договориться.

И мы сумели бы, блт. Сумели бы. Если бы не ее отец. Это он создал условия, в которых Алисина учеба противопоставляется мне.

Мы должны отстоять себя. Иначе нас не будет. Правила игры я понимаю.