Она кладет руки на мои плечи, я свои ладони — на её талию. Смотрим друг другу в глаза. Я чувствую, как Алиса движется пальцами к шее, начинает её разминать.

— Ты устал. Глаза уставшие. Хочешь, я массаж тебе сделаю?

— Хочу. Только чуть позже.

Пальцы Алисы сначала замедляются, а потом и вовсе замирают. Я утопаю в ощущении нелогичной легкости. Это неправильно, но сейчас я могу абсолютно точно сказать: стоит отпустить ситуацию — и человек чувствует облегчение. Подозреваю, загвоздка в том, что это имеет очень краткосрочный эффект.

— Ты меня немного пугаешь…

Улыбаюсь в ответ на Алисины слова. И себя я пугаю, но из-за усталости не видно.

Глажу пальцами нежную кожу. Помню, какая она, даже сейчас — прикасаясь через футболку.

Оттягиваю момент на несколько секунд. Жаль, нет смысла откладывать бесконечно. Снимаю руку, ныряю пальцами во внутренний карман пиджака.

Алиса внимательно следит за моими действиями, а я ловлю себя на мысли, что никогда не думал, что это случится как-то так…

Сжимаю кожаный квадратный футляр, тяну…

Смотрю на него, опуская руку между нашими с Алисой телами.

Она тоже смотрит вниз. Смотрит и каменеет. Задерживает дыхание.

А я улыбаюсь, хотя уже понятно — нечему.

Жму на кнопку, открывая… И вот сейчас поднимаю взгляд.

На самом деле, важна только первая реакция. Всё остальное — игра. И первая отвечает мне за Алису. Это испуг.

— Денис…

Она видит кольцо, но не тянется к нему, не начинает визжать от восторга, даже не радуется. Поднимает глаза, я вижу в них смесь страха и сожаления.

— Выйдешь за меня замуж, Алис?

Я спрашиваю, хотя уже можно этого не делать.

Алиса хмурится и закусывает губу. Мне больно, но тепло.

Во многом Малик прав. Я не могу рушить свою жизнь под основание из-за любви к человеку, если мы с ним не смотрим на жизнь одинаково.

Я не могу требовать с Алисы за жертвы, на которые иду добровольно. Но и идти на них просто из упрямства тоже не могу.

А ещё я сам себя пугаю. Ловлю себя на плохих мыслях. Боюсь её потерять так сильно, что думаю о лжи, как в моменте кажется, во благо. Таблетки подменить, к примеру. Знаю, что так нельзя, но думаю.

Алиса медлит, а я принимаю, что оправдавшийся страх — это мой новый опыт.

Хочется, чтобы в моих глазах Алиса видела спокойствие и любовь. Хочется, чтобы сделала свой выбор, а не мой или отца.

Слежу, как девичий взгляд преображается. Глаза наполняются слезами. Ей тоже больно. Она всё прекрасно понимает.

— Я тебя люблю, — она шепчет, я улыбаюсь.

— Я знаю.

— Но ты пытаешься перебить ставку…

Даже словами моими говорит. Это правда, киваю.

— Пытаюсь, Алис. Я хочу построить с тобой семью. Я могу тебе предложить её. Могу поклясться, что буду верным, что защищу, что не предам. Мне тридцать пять, Лисен… Я хочу с тобой детей. Успеть их вырастить.

— Мы успеем…

Слез в глазах Алисы больше, голос как будто садится. А я опять улыбаюсь.

— С моими нервами, боюсь, надолго меня не хватит, родная. Я хочу это все сейчас. Это нагло, но хочу безоговорочно. Ты мечтаешь об учебе, я это понимаю. Но ты выбираешь не просто занятость на два года с возможностью подстроить графики. Ты выбираешь перспективы. Ты хочешь быть там. Работать. Развиваться. Мы так не состыкуемся. Когда бы ты ко мне не вернулась, тебя будет тянуть обратно, закончится всё плохо…

Алиса жмурится. По щекам скатываются две дорожки. Я смахиваю одну.

Она открывает глаза, я, черт возьми, улыбаюсь.

— Я боюсь, что стану рядом с тобой, успешным, неудовлетворенной и злой… Что буду винить… Я ужасный человек…

— Ты не ужасный. Ты даже не представляешь, что делают по-настоящему ужасные люди.

И я не хочу, чтобы тебе в жизни пришлось об этом узнать.

И мучить тебя не хочу.

Захлопываю крышку. Откладываю кольцо на стол. Тяну Алису на себя. Обнимаю так, как обнимал бы, сажая на самолет. Она тоже крепко-крепко.

Вжимается в шею. Я чувствую влагу.

Она не сможет решиться. Не потому, что слабая. Она и не должна быть сильной в таком.

— Я тебя очень люблю…

— Я знаю, Алис. Знаю.

— Я не могу от тебя отказаться. Но и не думать не могу. Меня как сглазил кто-то…

— Это не сглаз. Так бывает…

Минуту тишины мы тратим на то, чтобы Алиса взяла себя в руки. Она и сама знает, что не стоит плакать. Пытается справиться.

Когда я чувствую, что ей удалось, берусь за плечи и немного отдаляю. Наверное, она еще никогда не была передо мной такой уязвимой. И пусть внутри жжется так, что я умираю просто, её ранить не хочется.

Уйду на дно или справлюсь — не знаю. Но для неё я хочу лучшего.