— Один раз был без, — слабо усмехаюсь я. Губы тут же неприятно стягивает, но я не перестаю улыбаться. — В день, когда мы прилетели в Москву. Самый первый раз был без презерватива.

Витя хмурится еще сильнее.

— Разве?

Я чуть заметно киваю, глядя ему прямо в глаза.

— Ты стоял… смотрел, как я себя ублажаю. А потом просто подошел и…

— А-а-а… — протяжно выдыхает он. Витя со стоном хватается за голову, зарываясь пятерней в свои жесткие волосы. — Точно. Твою мать… А что ж ты не сказала ничего?

Внутри меня мгновенно вспыхивает колючая защитная реакция.

— Ты меня сейчас упрекаешь?

Баженов мгновенно подбирается.

Вскидывает голову, и по его лицу видно, как он мысленно дает себе подзатыльник за криво сформулированную фразу.

— Нет. Нет, конечно, ты что! — он торопливо сжимает мою руку, словно боясь, что я сейчас выдерну ее. — Карин, я ни в чем тебя не упрекаю. Просто я реально всю голову себе сломал, пытаясь понять — как так-то? Мне ведь когда Сонька написала про беременность… я вообще сначала ничего не понял. Свел счеты и… на этого ублюдка подумал. Решил, что это его.

Я замираю. От его слов в груди становится тяжело и горько. Понимаю, что с его стороны всё именно так и выглядело, но слышать это всё равно больно.

— Игорь ко мне не прикасался, Вить. Да мы… переспали пару раз, но это давно очень было. — тихо, но твердо говорю я. — Очень давно.

— Я уже понял, — глухо отзывается он. Витя наклоняется ближе, прижимаясь лбом к краю моей кровати, прямо рядом с моей рукой. — Прости меня. У меня тогда от ревности и злости вообще забрало упало, думать разучился. Если бы я только знал… я бы в жизни тебя к нему не отпустил. Сразу бы забрал.

Его голос дрожит, выдавая ту невероятную усталость и чувство вины, которые он сейчас испытывает. Я высвобождаю пальцы из его хватки и слабо, едва касаясь, зарываюсь ими в его волосы.

— Ох и натворили же мы делов Баженов.

— Да пиздец просто.

Тридцать седьмая неделя.

К этому моменту мой живот приобрел такие габариты, что я могла бы смело подрабатывать ледоколом.

Я не ходила, я перекатывалась.

Витя же последние месяцы существовал в режиме «одержимый параноик». Он собрал в роддом три баула размером с челночные сумки из девяностых (кажется, там был даже генератор и сухпаек), а Вадима он задолбал так, что тот велел мне ложиться на плановую госпитализацию, просто чтобы спасти остатки своей нервной системы.

И вот, прекрасное солнечное утро. Баженов выгружает меня из джипа у входа в элитный перинатальный центр.

Мы делаем ровно три шага к стеклянным дверям. Внутри меня что-то делает тихое «чпок». И в следующую секунду по моим ногам, прямо на начищенную плитку крыльца, с характерным звуком выливается ведро воды.

Я замираю.

— Ну, поехали, — выдыхаю, хватаясь за поясницу, которую тут же стягивает первая мощная схватка.

— Куда поехали? — Баженов тупо моргает, оглядываясь на джип. — Мы ж только приехали.

Его взгляд опускается на лужу между моих ног. Брови сурово сдвигаются.

— Карин, ну е-мое, тут лужа. Ты ноги промочила. У них тут трубы, что ли, прорвало? За что я бабки плачу? Сейчас пойду разнесу главврача…

— Воды у меня отошли, идиот! — рявкаю, чувствуя, как боль набирает обороты.

Навстречу нам уже выбегают две медсестры с каталкой. Оценив масштаб трагедии на полу, одна из них весело щебечет:

— Ой, какие мы стремительные! У вас партнерские роды, папаша?

— Да!

— НЕТ! — в ужасе орет Витя, делая шаг назад, словно каталка — это колесница дьявола.

Я вскидываю руку и мертвой хваткой вцепляюсь в воротник его дорогущего кашемирового пальто. Тяну на себя с такой силой, что этот шкаф покорно сгибается пополам.

— Даже не думай сбежать, Баженов! — шиплю ему в самое лицо с интонацией серийного убийцы. — Ты будешь стоять там и смотреть! Смотреть, на что ты меня обрек на старости лет своей гиперрепродуктивностью!