Он медленно повернулся. Ярость в его глазах еще не угасла, грудная клетка ходила ходуном. Он подошел к столу, уперся кулаками в столешницу и навис надо мной.

— Ты как?

— Нормально, — я сглотнула, не в силах отвести от него взгляд.

— Нужно было сломать ему нос, — процедил он сквозь зубы, глядя на мои губы. — Ненавижу, когда женщин обижают. Особенно этот кусок идиота.

Мое сердце сделало кульбит. Вся эта выверенная, холодная броня, которую я носила годами, рассыпалась в прах от одного его взгляда.

Я медленно поднялась с кресла. Обошла стол и встала вплотную к нему. Подняла руку и осторожно, кончиками пальцев коснулась его напряженной скулы.

Виктор шумно выдохнул, прикрыв глаза, и прижался щекой к моей ладони. Вся его звериная агрессия испарилась, уступая место совершенно другой, не менее первобытной энергии.

— Я же писал, что скоро буду, — прошептал он, открывая глаза. Они потемнели, став почти черными.

— Писал.

— И писал, в каком состоянии я проснулся.

Не дав мне ответить, Баженов обхватил меня за талию обеими руками, оторвал от пола и одним плавным движением усадил на край моего рабочего стола. Его руки жадно скользнули по моим бедрам, задирая узкую юбку-карандаш.

— Нужно запереть дверь, — хрипло сказал он, впиваясь поцелуем в мою шею, заставляя меня запрокинуть голову со стоном. — Мне срочно нужно успокоиться.

Виктор

Карина была просто невероятной.

Я вжал ее в полированную поверхность стола, сминая какие-то возможно важные бумаги, и с каждым толчком чувствовал, как у меня всё больше сносит крышу. Она была такой горячей и потрясающе отзывчивой.

Что бы я ни делал, что бы ни предлагал — она принимала всё. Отвечала на любую мою грязь, подстраивалась под мой бешеный ритм, выгибалась навстречу так, словно только этого всю жизнь и ждала.

У меня были разные женщины.

Стервы, тихони, опытные и не очень. Но среди них никогда не было тех, кто старше меня больше чем на год или два.

Я вообще не любитель «мамочек». У меня нет комплекса Эдипа, и играть в Максима Галкина я в этой жизни точно не планировал.

Но Карина… Стоило мне только увидеть ее впервые в зале, как мою хваленую башню сорвало к чертям собачьим.

И плевать было на цифры в ее паспорте. Да и кто, находясь в здравом уме, даст ей ее возраст? Глядя на эту идеальную кожу, упругую грудь, тяжело вздымающуюся под расстегнутой шелковой блузкой, и точеные бедра, ей невозможно было дать больше тридцати. В ней было столько огня, что можно было спалить целый город.

Я перехватил ее руки, завел их ей за голову, а свободной рукой выдернул из шлевок своих джинсов плотный кожаный ремень.

Карина распахнула затуманенные страстью глаза, когда я накинул черную кожу ей на шею. Не чтобы душить — Боже упаси, — а чтобы контролировать. Слегка натянул концы, заставляя ее выгнуть спину еще сильнее и смотреть только на меня.

Черная матовая кожа на ее светлой, покрытой испариной шее смотрелась так порочно и красиво, что у меня перед глазами поплыли красные пятна.

«Когда мой контракт закончится и я вернусь в Москву, я обязательно заберу этот долбаный ремень с собой, как самый ценный трофей», — мелькнула в голове шальная мысль.

— Витя… — выдохнула она, срываясь на стон, когда я ускорил темп, натягивая ремень чуть туже, удерживая ее на месте.

Внутри нее всё сжалось, пульсируя, обхватывая меня сладкими, тугими спазмами. Карина вскрикнула, запрокидывая голову, и отдалась оргазму с такой искренностью, что меня вышибло следом. Почувствовав, как она кончает, я с рыком вбился в нее до самого основания, полностью теряя контроль над собственным телом.

Несколько минут в кабинете были слышны только наши сбитые, хриплые выдохи.

Я ослабил ремень, нежно провел большим пальцем по красной полоске на ее шее и медленно отстранился. Стянул резинку, завязал ее узлом и метким броском отправил в мусорную корзину под столом.