Ах да, она же занята — позирует с клубными клоунами.

Скулы сводит от ярости.

Долетаю до нужного адреса минут за десять. Торможу у типовой многоэтажки, взлетаю по ступенькам на нужный этаж. Дверь в квартиру приоткрыта, оттуда долбит по ушам басами хреновая музыка. Толкаю дверь ногой и захожу.

Внутри — полный пиздец.

Дым коромыслом, воняет дешевым электронным куревом, сладким алкоголем и какой-то блевотиной. Подростки, лет по шестнадцать-семнадцать, кто-то дергается в коридоре, кто-то уже в отключке валяется на диване в гостиной. Бухие все в хлам.

Смотрю по сторонам — Сони нигде нет.

Хватаю за плечо какую-то размалеванную девчонку с пластиковым стаканом в руке.

— Соня где⁈ — ору сквозь грохот музыки. Она хлопает поплывшими глазами, глупо хихикает и мотает головой:

— Какая Соня? Не знаю такую…

Отшвыриваю ее с дороги. Иду по комнатам, заглядывая в каждый угол. На кухне — пусто, в спальне — какая-то парочка жмется по темным углам. Нету.

Подхожу к ванной, дергаю ручку. Закрыто. Стучу кулаком. Тишина. Отступаю на шаг, отвожу плечо и с силой бью подошвой кроссовка чуть ниже замка. Хлипкая межкомнатная дверь с треском распахивается и отлетает к стене.

Залетаю внутрь и замираю.

Сонька сидит на кафельном полу, привалившись спиной к унитазу. Бледная как мел, волосы растрепаны и прилипли к потному лбу. Дышит тяжело, судорожно сглатывая.

Присаживаюсь перед ней на корточки, внутри всё сжимается от какой-то тупой, тягучей жалости вперемешку со злостью на этих малолетних ублюдков.

— Ну ё-маё, Сонь, как же ты так?

Она с трудом поднимает тяжелую голову. Глаза расфокусированные, стеклянные, полные слез. Узнает меня.

— Вить… — шепчет еле слышно. — Я не пью… они мне в колу что-то подливали. Накрыло резко как-то.

По щеке у нее скатывается слеза.

— Верю, мелкая. Верю. Пошли от сюда. — хватаю ее на руки, а сам набираю номер полиции.

Женщина устроена до обидного просто. Кто бы там что ни заливал про тонкую душевную организацию, загадочность и непостижимую вселенную внутри нас — всё это полная херня. Базовая женская физиология и психика работают по смехотворно примитивному, выверенному эволюцией алгоритму.

Влюбить в себя женщину — даже ту, у которой броня в три пальца толщиной, независимость из всех щелей прет и абонемент к психотерапевту оплачен на год вперед — задача элементарная. Для этого не нужно быть принцем, миллионером или читать наизусть Бродского.

Нужно просто нажать на правильные кнопки.

Кнопка первая: будь рядом. Стабильно, предсказуемо, без эмоциональных качелей.

Кнопка вторая: делай ей хорошо. Качественно, с отдачей, так, чтобы отключался мозг и дрожали колени. Тело запоминает удовольствие куда лучше, чем уши — красивые слова.

Кнопка третья, она же — контрольный выстрел в голову: защищай ее детей. Это вообще читерство чистой воды.

Материнский инстинкт — это такая огромная, слепая зона в нашей системе безопасности. И когда мужчина, которому этот ребенок по крови вообще никто, вдруг встает перед ним бетонной стеной, решает его проблемы и укрывает от дерьма этого мира… Всё. Твои яичники дружно выбрасывают белый флаг, а мозг заливает таким количеством окситоцина, что сопротивляться бесполезно.

Но есть еще и четвертый пункт. Финалочка, закрепляющая результат намертво.

Это когда мужчина заботится о тебе в моменты твоего абсолютного, неконтролируемого днища. Например, когда ты не сексуальная кошечка в кружевном белье, а бледное, потное, жалкое нечто. Когда он стоит рядом, придерживает твои волосы и не морщится, пока тебя выворачивает наизнанку в унитаз после тонны выпитого алкоголя и групповухи, в которую ты влетела на тормозах собственного отчаяния и желания кому-то что-то доказать.

Я сижу на полу в ванной, привалившись спиной к холодной стиральной машинке, и смотрю в одну точку. В голове гудит церковный колокол.

А Баженов рядом.