Я пробую открыть глаза, но они слиплись. Из горла вместо стона вырывается жалкий, сипящий хрип, и я тут же закашливаюсь, чувствуя, как от этого движения голова взрывается пульсирующей болью.

— Тише, тише. Не делай резких движений. Дыши ровно.

Глубокий, спокойный мужской голос раздается совсем рядом. На мое лицо опускается что-то прохладное — кислородная маска. Дышать становится чуть легче. Чья-то большая, теплая рука осторожно касается моего запястья, нащупывая пульс.

С огромным трудом мне удается разлепить веки. Яркий свет безжалостно режет глаза, и я снова жмурюсь. Картинка плывет. Белый потолок, стойка с капельницами, размытый мужской силуэт в белом халате у кровати.

— Ну вот, с возвращением, — голос звучит с мягкой, ободряющей улыбкой. Мужчина берет ватный тампон, смачивает его водой и бережно проводит по моим пересохшим губам. Это кажется величайшим блаженством на свете. — Рад наконец-то с тобой познакомиться, Карина.

Я пытаюсь сфокусировать на нем взгляд.

Врач. Высокий, широкоплечий. У него уверенные движения и спокойные, внимательные глаза.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает он, немного сдвигая маску с моего лица, чтобы я могла ответить. В его интонации есть что-то странно знакомое.

— Б-больно… — язык еле ворочается во рту, голос скрипучий, чужой. — Голова… всё тело ломит. Как будто… под поезд попала.

— Это нормально, — кивает он, делая пометку в планшете. — У тебя сильное сотрясение и несколько трещин в ребрах. Плюс мы держали тебя в медикаментозном сне несколько дней, чтобы организм мог восстановиться. Мышцы будут болеть, слабость — это всё пройдет. Главное, что самое страшное позади.

Сон.

Несколько дней.

Слова доходят до сознания с задержкой, продираясь сквозь густой туман в голове. И вдруг этот туман прошивает молнией. Воспоминания обрушиваются лавиной: перекошенное от ярости лицо Игоря, когда я сказала, что поеду к Вите, такси, удар, боль, темнота.

Животный, парализующий ужас сковывает горло.

Аппарат рядом со мной начинает пищать быстрее и громче.

Я судорожно дергаюсь на кровати, пытаясь дотянуться ослабевшими руками до своего живота, но путаюсь в проводах и трубках. Из глаз брызгают горячие слезы паники.

— Дети… — хриплю, задыхаясь. — Мои… что с ними⁈ Пожалуйста… нет…

— Карина, успокойся! Смотри на меня! — врач мгновенно реагирует, его большие руки мягко, но крепко перехватывают мои запястья. Он наклоняется ближе. — Слышишь меня? С детьми всё в порядке.

Я замираю, судорожно хватая ртом воздух.

— П-правда?

— Правда, — твердо и уверенно говорит он. Его голос действует как транквилизатор. — Угроза выкидыша была серьезной. Сильный ушиб, стресс. Но мы вовремя ввели тебя в сон и сняли тонус матки. Гематома рассасывается. Жизни детей больше ничего не угрожает. Они цепкие ребята. Ты молодец, Карина. Справилась.

Я закрываю глаза.

Слава богу. Господи, спасибо.

Врач молча дает мне время прийти в себя, не отпуская мою руку и поглаживая большим пальцем мою кожу успокаивающим, ритмичным жестом.

Только сейчас, немного успокоившись, я начинаю присматриваться к нему.

В нем есть что-то неуловимо знакомое.

— Мы раньше ни где не встречались?

Мужчина чуть заметно улыбается краешком губ. Он поправляет капельницу и садится на стул рядом с моей кроватью.

— Меня зовут Вадим, Карин. Баженов Вадим Александрович, — он смотрит на меня с абсолютным пониманием. — Я хирург в этой больнице. И старший брат Виктора.

Пазл в голове с щелчком встает на место. Брат Вити. Конечно.

— Витя… — имя само срывается с пересохших губ. В груди всё сжимается от тоски и какой-то щемящей, болезненной нежности. — Он… он знает?

— Знает, — Вадим тяжело вздыхает, и в этот момент их сходство становится просто пугающим. Те же морщинки в уголках глаз, та же линия упрямо сжатых губ. — Он тут четверо суток коридоры мерил. Спал в машине, на персонал кидался. Пришлось его выгнать. Мама тоже очень переживает, плачет постоянно, вот я и отправил его к ней — пусть хоть кого-то успокаивает, раз уж здесь от него пока всё равно никакого толка, кроме хаоса.