Соня захохотала в голос. Она смеялась так, что ей пришлось согнуться пополам. Я стояла на террасе, закрыв лицо руками, и мечтала, чтобы доски подо мной раздвинулись и я провалилась прямиком в преисподнюю. Какая мать года? Я мать десятилетия.

— Мам… — прохрипела Соня, вытирая слезы, выступившие от смеха. — Мам, ты просто… ты легенда.

— Прекрати, — простонала я сквозь пальцы.

— Нет, ты только представь лицо папы, если он узнает! — дочь никак не могла успокоиться. — Он же со своими правильными идеалами просто в осадок выпадет! Мам, это лучшее, что ты сделала с момента развода!

Виктор громко хмыкнул, снимая решетку с мясом с мангала.

— Поверь, Соня, лицо твоего папы я уже видел, — многозначительно произнес он, и я снова зашипела, теперь уже умоляя его заткнуться взглядом.

Но Соню было уже не остановить. Подростковый скепсис испарился, уступив место жгучему любопытству.

— Слушай, а как это вообще? — она пододвинулась ближе к столу, куда Виктор ставил блюдо с дымящимися стейками. — Как в «Супер Майке»? Ты типа в костюме пожарного выходишь? Или полицейского? А деньги прям в трусы суют?

— Соня! — гаркнула я, чувствуя, что у меня сейчас случится инсульт. — Хватит задавать такие вопросы!

Но Баженов, скотина такая, даже не думал смущаться. Он взял нож, начал нарезать сочное мясо и с абсолютно серьезным видом вступил с моей дочерью в дискуссию.

— Полицейский — это классика, но уже немного пошло. У нас в клубе упор на театральность. Костюмы шьют на заказ, хореографию ставят профессионалы. А насчет денег… да, бывает. Но в основном это чаевые через терминал. Двадцать первый век всё-таки.

— Обалдеть, — Соня с восхищением смотрела на него, как на экспонат в музее. — Мам, иди ешь. Твой экзотический танцор потрясающе готовит мясо. И знаешь, я теперь вообще не удивляюсь твоему засосу.

— Еще одно слово, дочь, и ты идешь спать.

— Молчу-молчу, — Соня подняла руки в сдающемся жесте, но ее глаза продолжали хитро блестеть. Она взяла кусок стейка, откусила и удовлетворенно замычала. — Боже, это вкусно.

Я посмотрела на Баженова. Он сел напротив, вытирая руки бумажным полотенцем. В его темных глазах плясали смешинки. Он подмигнул мне, словно говоря: «Я же говорил, что мы найдем общий язык».

И, как ни парадоксально, несмотря на весь абсурд ситуации, напряжение внутри меня вдруг лопнуло, как мыльный пузырь.

Я смотрела на свою хохочущую дочь, на этого наглого, невыносимого парня, который совершенно не стеснялся себя и своей жизни, и неожиданно для самой себя тоже рассмеялась.

Ночь выдалась аномально жаркой. То ли погода решила устроить нам сюрприз, то ли это я сама горела изнутри, но даже открытое настежь окно спальни не спасало от духоты. Воздух был густым, тяжелым, пахнущим разогретой за день хвоей.

Спать с Виктором в одной постели я так и не решилась. Лера сопела за стенкой, в соседней комнате, и моя внутренняя «я-же-мать» забила тревогу, категорически запретив устраивать здесь филиал разврата. Поэтому Баженов, театрально вздохнув, был отправлен вниз, на диван в гостиную.

Я спала беспокойно, путаясь в тонкой простыне, пока сквозь сон не почувствовала, как чья-то широкая, горячая ладонь ложится мне на плечо.

Резко распахнула глаза, едва не вскрикнув, но мне на рот тут же легла вторая ладонь.

В темноте спальни, подсвеченный лишь лунным светом из окна, нависал Баженов. На нем были только спортивные штаны, а голый торс мерцал в полумраке.

Он убрал руку с моих губ.

— Ты чего? — хрипло, спросонья прошептала я.

— Пошли.

Я бросила взгляд на светящиеся цифры электронных часов на тумбочке.

— Куда? Вить, три часа ночи!

Баженов тихо усмехнулся, наклоняясь ко мне так близко, что меня обдало жаром его тела.

— Что за вопросы, Карина? Мы сюда развлекаться приехали или спать? Вставай. У меня на тебя очень интересные планы, и дочери твоей об этом знать совершенно не нужно.