Я опешила.

— Вить? Что случилось? Я же просто…

— Карина, всё. Домой. Настроения трахать тебя уже нет. Завтра позвоню.

Грубо.

Жестоко.

Я задохнулась от возмущения и обиды.

Молча встала, на негнущихся ногах подошла к креслу, где лежали мои вещи, и начала одеваться.

Руки дрожали.

В номере стояла мертвая тишина, прерываемая лишь идиотским закадровым смехом из телевизора.

— Знаешь что, Баженов. Иногда ты такой урод, что никакого желания общаться с тобой нет.

— Так я не ради общения за тобой таскаюсь.

— Да пошел ты…

— Да нет, пойдешь ты. Такси ждет.

Я не стала отвечать. Схватила свои вещи, развернулась и вышла в коридор, тихо, но плотно закрыв за собой дверь. Никаких истерик и громких хлопков. Просто ушла, чувствуя, как горят от унижения щеки.

Всю дорогу в такси меня колотило от злости.

Дома долго ворочалась в кровати, прокручивая в памяти этот короткий, злой диалог. Но когда эмоции немного улеглись и ночная тишина остудила мой пыл, сквозь обиду начал пробиваться голос разума.

А чего я, собственно, ждала?

Витя с самого начала четко обозначил правила нашей игры. Легкость, секс, никаких обязательств. В нашем негласном договоре не было ни слова про изливание души, психологическую поддержку и совместное залечивание старых ран. А я, как любопытная дура, полезла грязными сапогами в самую болезненную тему. Очевидно же, что отец тогда погиб в огне, а я ковырнула этот шрам. Витя просто защищался, и сделал это так, как умел — оттолкнул меня самым грубым и действенным способом.

Под утро пришла к выводу, что перегнула палку.

Я взрослая женщина и должна уметь признавать, если нарушила границы.

Часов в десять я уже припарковалась у его гостиницы. Купив по пути два стаканчика кофе — как маленький жест примирения — уверенно вошла в холл и поднялась на нужный этаж.

Я прокручивала в голове короткую, спокойную речь. Просто извинюсь за бестактность, и всё встанет на свои места.

Подошла к его номеру и уже занесла руку, чтобы постучать, когда замок вдруг тихо щелкнул.

Дверь распахнулась.

Слова извинений мгновенно превратились в пепел и осели где-то в горле.

Потому что из номера выходила, растрепанная, но красивая девушка.

Блондинка смотрела на меня, я смотрела на нее. Мы обе молчали.

Мозг просто отказывался обрабатывать картинку, зависнув, как старый компьютер.

Тишину, звенящую в коридоре, нарушил недовольный голос Виктора из глубины номера:

— Чего застыла? Платное ожидание пошло, я тебе не миллионер…

Он вышел в коридорчик, на ходу застегивая джинсы, и осекся, когда увидел меня. Ни тени смущения, ни грамма вины на его лице не мелькнуло. Он просто моргнул, оценивая мизансцену.

— О, привет, — совершенно спокойно, даже буднично сказал он. Его взгляд упал на мои руки. — Это кофе? Мне?

Он шагнул вперед, ловко забрал у меня один стаканчик, сделал глоток и одобрительно кивнул.

— Чего застыла, заходи.

Затем он аккуратно, но настойчиво отодвинул блондинку в сторону коридора, выталкивая ее из номера, а меня свободной рукой схватил за запястье и втащил внутрь. Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая нас от растерянной девицы.

Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри разгорается ядерный гриб.

Витя отпил еще кофе, посмотрел на мое застывшее лицо и пощелкал пальцами у меня перед глазами.

— Алё? Ты тут, Карин?

— Это что сейчас было? — мой голос прозвучал глухо, но внутри меня всё кипело.

— Ты про что? — он нахмурился. Искренне. Причем настолько искренне, что это сбивало с толку еще больше.

— Девушка, Баженов! — рявкнула, чувствуя, как срывает тормоза. — Это что было, блять⁈

Он моргнул, глядя на меня с легким недоумением.

Реально так, как будто вообще не понимал причины моего праведного гнева.