— Да оставь ты меня уже в покое! — в сотый раз повторяю я, стоя в прихожей и сверху вниз глядя на мужчину, которого когда-то, как мне казалось, любила. — Игорь, вот что тебе от меня нужно?

— Да не могу я без тебя никак! — скулит он, елозя на коленях. — Всё из рук валится, ни есть, ни пить не могу. Бизнес в одно место катится!

Я не выдерживаю и нервно смеюсь.

— Ах, вот оно что… Работа! Игорь, да найми ты себе нормального финансиста, бухгалтера толкового найди, пусть он тебе дебет с кредитом сводит. А от меня отвали, ради бога.

Пытаюсь развернуться и уйти в комнату. Сил выяснять отношения больше нет, к тому же к горлу подкатывает предательская, тягучая тошнота. Мне бы прилечь, но бывший муж не отпускает — цепляется в мою руку мертвой хваткой.

— Карин… Я прощу тебе эту измену! Ну давай начнем всё сначала, а? Ну у нас же так хорошо всё было!

Я даже замираю от такой незамутненной наглости. Усмехаюсь, резко выдергивая свою руку из его пальцев.

— Простишь? Игорь, а я у тебя вообще просила прощения? Нет. С какого перепугу ты решил, что мне нужно твое снисхождение? Пошел отсюда вон, святоша недоделанный. И чтобы до тебя окончательно дошло, что никаких «нас» больше нет и не будет… — делаю глубокий вдох, глядя прямо в его жалкие, бегающие глаза. — Я беременна, Игорь.

Он застывает.

А я инстинктивно кладу ладонь на живот.

Вчера вечером я битый час проговорила по телефону с Верой.

Мы обе плакали, смеялись, и я слезно умоляла её пока ничего не говорить Вите. Я должна сделать это сама. Хочу увидеть его глаза в этот момент, хочу почувствовать его реакцию. Тем более, ждать осталось совсем недолго — скоро поеду в Москву, и моя тайна перестанет быть тайной.

— Б-беременна? — наконец выдавливает из себя бывший муж, бледнея на глазах. — От… от этого своего стриптизера?

— От мужчины, Игорь. От настоящего мужчины, — чеканя каждое слово, отвечаю, открывая перед ним входную дверь. — А теперь проваливай. Иначе я вызову полицию. Мне, знаешь ли, волноваться сейчас очень вредно.

Игорь, наконец, отмирает. Неуклюже поднимается с колен, пятясь задом к выходу. Лицо его покрывается красными пятнами, а в глазах вместо недавней мольбы вспыхивает бессильная злоба уязвленного эго.

Оказавшись за порогом, он кривится.

— Какой ребенок, Карина? Ты в своем уме? Тебе лет-то сколько! На паспорт свой давно смотрела? Ты же старая уже для пеленок! Решила молодухой притвориться? Да над тобой все ржать будут! Думаешь, этот твой малолетка с тобой останется, когда ты растолстеешь и обабишься в декрете? Да он сбежит от тебя через месяц! Найдет себе нормальную, молодую, без растяжек и морщин. А ты останешься одна, никому не нужная со своим выводком! И не смей потом ко мне приползать на коленях, я тебя обратно не приму!

Его яд льется грязным потоком, но удивительное дело — меня это больше не цепляет. Вообще. Никакой боли, никаких комплексов. Слова Игоря отскакивают от меня, как от бетонной стены. Я смотрю на этого жалкого, брызжущего слюной мужчину и чувствую только одно: безграничное облегчение от того, что он больше не часть моей жизни.

— Обязательно передам ему твои экспертные опасения. Прощай, Игорь.

И с огромным наслаждением захлопываю тяжелую дверь прямо перед его перекошенным от злости лицом.

Поворачиваю замок на два оборота. В доме наконец-то воцаряется блаженная тишина. С улицы доносится еще пара невнятных ругательств, звук хлопнувшей дверцы машины, и вскоре визг шин возвещает о том, что мой бывший муж убрался восвояси.

Я прислоняюсь спиной к прохладной поверхности двери, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прогоняя остатки тошноты. Снова нежно глажу свой живот, и счастливая улыбка сама расползается на губах.

Пусть кричит что угодно. Я-то знаю правду. Я знаю, какой у меня мужчина. Тот, кто вытащил меня из этого болота, кто заставил снова почувствовать себя желанной, живой и красивой.

«Совсем скоро, — мысленно обращаюсь малышам, — мы поедем в Москву. И ваш папа наконец-то обо всем узнает».