А у меня внутри словно лопается туго натянутый стальной трос. Адреналин, который держал меня на ногах всё это время, испаряется в одну секунду. Колени мгновенно становятся ватными. Они просто подгибаются сами собой, не выдерживая веса моего собственного тела, и я падаю на жесткий больничный пол. Т

емнота тяжелой волной подступает к краям зрения.

Я даже не могу вдохнуть.

— Эй! — брат в два шага оказывается рядом.

Он падает на колени передо мной, хватает меня за плечи и больно, с силой встряхивает.

— Эй, Вик, посмотри на меня! — командует он жестким, профессиональным тоном, пробиваясь сквозь мой шок. Я поднимаю на него взгляд, цепляясь непослушными пальцами за его форму. — Жива.

Я судорожно втягиваю воздух, словно вынырнув из-под толщи воды.

— Жива она, — повторяет брат, чеканя каждое слово прямо мне в лицо. — И дети в порядке.

Я зажмуриваюсь.

— Ну, переломалась вся, досталось ей крепко… — голос Вадима становится чуть мягче, он крепко сжимает мое плечо. — Но она сильная. Слышишь меня? Всё хорошо. Жить будет твоя Карина.

Я с шумом выдыхаю.

Весь воздух, что тугим комом стоял в груди, вырывается наружу одним долгим, хриплым звуком. Меня накрывает такой мощной волной облегчения, что перед глазами плывут темные пятна.

Брат рывком поднимает меня с пола и уверенно усаживает на ближайшее жесткое пластиковое кресло.

Соня тут же бросается ко мне.

Я обхватываю ее дрожащими руками, крепко прижимаю к себе, утыкаясь лицом в ее макушку. Она мелко трясется, цепляясь за мою куртку.

— Всё хорошо, — бормочу, снова и снова поглаживая ее по вздрагивающей спине. Словно пытаюсь убедить в этом не только ее, но и самого себя.

И тут смысл сказанных им ранее слов наконец-то пробивается сквозь мутную пелену в голове.

Меня словно бьет током.

— Дети? — я резко отстраняюсь от Сони и ошарашенно поворачиваюсь к брату. Ледяная паника с новой силой сжимает горло. — В машине были дети⁈

Он хмурится, глядя на меня со странным выражением, в котором смешивается непонимание и растущее раздражение.

— Не тупи, брат, — резко бросает он, склоняясь ко мне ближе. — Ты пьян, что ли?

Шумно втягивает воздух носом, принюхиваясь ко мне, и его лицо мгновенно темнеет. Взгляд становится жестким.

— Черт… — тяжело и со злостью цедит он сквозь зубы. — Ты бухой приехал в больницу? Вик блять.

— Я был в клубе когда мне позвонили, — рычу — Что за дети?

— Твои дети идиот — вклинивается в разговор мудо-муж.

Я поднимаю голову.

Взгляд упирается в перекошенное лицо Игоря. Смысл его слов буксует где-то на подкорке, не желая складываться в цельную картинку. Какие дети? Чьи, мать вашу? У меня нет никаких детей. Что за бред он несет?

— Вик, — тихий, надломленный голос Сони разрезает повисшую тишину. Она сглатывает слезы и смотрит на меня в упор. — Мама не от папы беременна. А от тебя. И у вас… близнецы.

Воздух в легких превращается в бетон.

Я молчу, не в силах выдавить ни звука.

Медленно, словно в замедленной съемке, поворачиваю голову к брату. Ищу в его глазах хоть каплю поддержки, жду, что он сейчас скажет, что это какой-то больной розыгрыш, что они все ошиблись. Но Вадим смотрит на меня абсолютно невозмутимым, тяжелым взглядом. И молчит. Ни один мускул на его лице не дрогает.

— Вы прикалываетесь, что ли⁈ — я резко вскакиваю на ноги. Адреналин бьет по венам, сметая остатки хмеля. — Я… мы… Да я всегда в гандоне был! Быть этого не может! Я уверен!

Игорь презрительно фыркает.

Этот мудак картинно закатывает глаза, кривя губы.

— Ну значит, нагуляла где-то на стороне. С нее не убудет.

Сука.

У меня перед глазами вспыхивает красное.

Он даже собственной дочери не стесняется!

Забрало падает мгновенно. В два широких шага я преодолеваю расстояние между нами, намертво вцепляюсь ему в шкирку и со всей дури впечатываю спиной в больничную стену. Игорь глухо охает, его глаза расширяются от испуга, когда он видит мое лицо.

— Еще хоть одно слово, тварь, — рычу, вдавливая предплечье ему в горло, — и я тебя по этой стенке ровным слоем размажу. Ты меня понял?