Игорь постоял несколько секунд, тяжело дыша и сверля меня ненавидящим взглядом. Его идеальный план возвращения в зону комфорта с треском провалился. Он молча схватил с вешалки свою куртку, протиснулся мимо меня и сбежал по ступенькам крыльца.

Когда хлопнула калитка, а затем взревел мотор его машины, я закрыла дверь. Привалилась к ней спиной, закрыла глаза и медленно сползла по косяку на пол.

Ноги дрожали, а в горле стоял ком из непролитых слез злости и нервного перенапряжения. Я сидела на полу в коридоре, прислушиваясь к тишине в доме. В спальне мамы не было ни звука. Она наверняка всё слышала, но выходить и признавать свою неправоту не собиралась.

Я достала из кармана телефон. Руки всё еще немного тряслись. На экране висело одно непрочитанное сообщение, пришедшее минут двадцать назад.

От Баженова.

«Скучная планерка? Или просто игнорируешь? Поужинаем?»

Я смотрела на эти светящиеся буквы, и вдруг всё напряжение этого безумного вечера начало отступать, сменяясь странным, щемящим чувством. Мой «малолетний альфонс», который, если верить моей матери и бывшему мужу, должен был пустить мою жизнь под откос, сейчас был единственным, кто вызывал у меня искреннюю улыбку.

Я глубоко вдохнула, вытерла вспотевшие ладони о джинсы и напечатала ответ:

«Ужину — да. Но с тебя вино. У меня был очень сложный день».

— Ну хочешь, я ему морду набью? — совершенно серьезно, без тени улыбки предложил Витя.

Я рассмеялась, откидываясь на спинку дивана и делая глоток прохладного белого вина. Напряжение после того как я ему все рассказала, окончательно отпустило. Мы валялись на широком диване в его гостиничном номере, пили вино, а по телевизору фоном шла какая-то глупая, но веселая комедия.

Мне было хорошо.

Невероятно уютно и спокойно.

Я положила голову ему на плечо и лениво водила пальцами по его руке, забитой плотным рисунком. Мой взгляд скользил по черным линиям, сплетающимся в сложный узор, и вдруг подушечки пальцев уловили странность. Кожа под краской была неровной .

Я приподнялась на локте, пытаясь разглядеть руку поближе, всмотреться в текстуру. Но плотный, глубокий черный цвет съедал весь рельеф, скрывая всё под собой.

— Под тату шрам, — спокойно сказал Баженов, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — Его не увидеть, но когда трогаешь, можно почувствовать.

— Откуда? — я снова провела пальцами по бугристой коже.

— Пожар. Обжегся.

— Давно?

Витя на мгновение замер.

— Мне семнадцать было.

Я посмотрела на его профиль. Расслабленное лицо, спокойный взгляд. Но я уже знала, что за этим фасадом может скрываться всё что угодно.

— Расскажешь? Или это тоже та часть, куда мне не стоит совать свой нос?

Он медленно повернул голову и прищурился, глядя на меня.

— Обиделась, значит?

— Вообще нет, — пожала плечами, не отводя взгляда. — Просто неприятно было.

Витя хмыкнул. Его пальцы скользнули по моим волосам, перебирая пряди.

— Да нет. Это не секрет. Я вечером с тренировки шел домой. Подхожу к своей улице и вижу, что мой дом горит. Среди охающих соседей, которые просто стояли и смотрели, родителей не увидел. Как и пожарных. Ну, я вбежал в дом. Вытащил мать. Пока вытаскивал, обжег руку до плеча. Не сильно, но шрам уродливый был, как только зажил…

Он рассказывал это так просто, будто речь шла о сгоревшем сарае, а не о доме, в который мальчишка бросился в огонь. У меня внутри всё сжалось от одной мысли о том, через что ему пришлось пройти.

— А отец?

Витя осекся на полуслове. Его рука, гладившая мои волосы, замерла. Лицо мгновенно изменилось: расслабленность слетела, челюсти плотно сжались.

Он медленно отвернулся к телевизору, уставившись в экран пустым взглядом. Всем своим напряженным телом он транслировал одно: разговор окончен, и я наступила на мину.

Возникла густая, тяжелая пауза.

— Мне жаль.

— Так, — Витя вдруг резко поднялся с дивана. Движение было таким стремительным, что я инстинктивно вздрогнула. Он прошел к столу и взял свой телефон. — Уже не весело. Я вызову тебе такси, езжай домой.