— По-моему, Карина — взрослая девочка и сама разберется, — я скрестил руки на груди, чувствуя, как внутри снова закипает. — А вот ты, насколько я помню, женат. На двух стульях усидеть пытаешься? Смотри, штаны порвешь.

— Во-первых, я развожусь. А во-вторых… мы с Кариной обо всем поговорили. И решили, что мы — семья. Понимаешь? Простим друг другу, так сказать, прошлые ошибки и начнем всё сначала.

Я рассмеялся.

— Ошибки? Это ты так называешь развод и других жен? Ошибкой можно назвать неправильно заваренный кофе. А развод и предательство — это осознанный выбор. И свой ты сделал.

— У нас с Кариной дочь.

— И она уже взрослая. Поздно прикрываться ребенком.

— Виктор, — процедил он сквозь зубы.

— О, имя мое вспомнил. Прогресс, Игорь.

Он отбросил недокуренную сигарету и сделал шаг ко мне. Лицо его исказилось презрением.

— Ты ей не подходишь. Она взрослая, состоявшаяся женщина. А ты… ну молод, горяч. Найди себе кого-нибудь помоложе да развлекайся с ней до посинения. Куда ты лезешь? Через два года Карине будет сорок. Потом через десять — пятьдесят. Она бабкой уже станет. У нее уже морщины, фигура плывет, она никогда не будет выглядеть как двадцатилетняя, хотя все пытается соответствовать. Жалко это выглядит, понимаешь?

Мои нервы, натянутые после вчерашней ночи до предела, лопнули.

Я шагнул к нему так резко, что Игорь инстинктивно отшатнулся.

— Еще одно слово, — прорычал почти в самые его губы, — еще одно кривое слово о ней, и я сломаю тебе челюсть. Ты мизинца ее не стоишь, если смеешь так говорить о женщине, которая родила тебе дочь.

Игорь побледнел, видимо увидел в моих глазах не пустую угрозу, а готовность убивать. Но, к его чести, он быстро взял себя в руки.

— Давай, ударь, — тихо, почти с жалостью сказал он. — Это ведь всё, что ты умеешь, да? Махать кулаками и светить задницей на сцене.

Я замер, тяжело дыша.

— Посмотри на себя, Виктор. Разбитая губа, сбитые в мясо костяшки. От тебя несет проблемами. Ты думаешь, Карине это нужно? Думаешь, ей нужен мальчик, который дерется по подворотням и танцует стриптиз? Она — владелица бизнеса. У нее статус, репутация, круг общения. Как она тебя своим друзьям представит? «Знакомьтесь, это мой парень, он вчера кому-то морду набил, а сегодня вечером будет танцевать в стрингах перед пьяными бабами»?

Я усмехнулся. Не туда бьешь. Моей профессией меня не смутить.

— Ей нужна стабильность. Покой. Надежное плечо, а не эмоциональные качели с пацаном, который не может контролировать свою агрессию. Я могу дать ей нормальную жизнь. Вернуть всё, что было. А что можешь дать ей ты? Кроме позора, слухов и проблем? Оставь ее. Если ты к ней хоть что-то чувствуешь — просто уйди. Не ломай ей жизнь окончательно.

Не ломай ей жизнь…

Я смотрел на него, и внутри всё почему то покрывалось коркой льда.

Он был мразью. Самовлюбленным, лживым мудаком. Но в одном он был прав на сто процентов.

Что я мог ей дать?

Свою переломанную психику? Свою злость? Свой мир, где норма — это пьяные шлюхи, грязные гримерки и выбитые зубы ублюдков в подворотне?

Она и так пострадала, оказавшись в моей среде.

Я тянул ее на дно. В грязь, в которой она быть не должна.

Если она решила простить этого урода — это ее право. У нее есть семья. У нее есть нормальная жизнь, в которой мне нет места.

Я молча отступил на шаг.

Бросил последний презрительный взгляд на Игоря, развернулся и пошел к своей машине.

По телевизору фоном шла какая-то старая французская комедия, но я давно потеряла нить сюжета. В спальне царил уютный полумрак, разбавляемый лишь светом от экрана.

Я лежала на просторной кровати, удобно устроив голову на бедрах Виктора, и прислушивалась к его ровному дыханию. Его большая, теплая ладонь мерно и успокаивающе гладила меня по голове, длинные пальцы лениво перебирали пряди моих волос, иногда нежно касаясь кожи на затылке. От этой ласки по телу разливалась приятная, тягучая истома.

Внезапно его пальцы замерли.